Диснер Г.-И. Королевство вандалов. Взлет и падение - файл n1.doc

приобрести
Диснер Г.-И. Королевство вандалов. Взлет и падение
скачать (1241 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1241kb.08.07.2012 21:18скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7

Глава V

ВТОРЖЕНИЕ ВАНДАЛОВ И КОРОЛЕВСТВО

ВАНДАЛОВ И АЛАНОВ В СЕВЕРНОЙ АФРИКЕ

Римское и вандальское господство


Нам, разумеется, важно рассмотреть фон, на котором совершилось вторжение вандалов в Африку, как бы мало о нем ни было известно самим завоевателям. Впрочем, было бы весьма интересно узнать, насколько хорошо Гейзерих был информирован о масштабах кризиса, разразившегося именно в римской Северной Африке. Точно определить это невозможно, так как мы не можем установить, действительно ли существовала связь между Бонифацием и Гейзерихом. Однако нет сомнения, что та или иная информация в распоряжении нового короля вандалов была, и необходимо признать, что к осуществлению далеко идущих планов его подтолкнуло имевшееся у него общее представление о положении, сложившемся в Африке в то время. Вместе с тем это значит, что он не хотел допускать крупных ошибок, которые могли бы причинить ему существенный урон как новому правителю на внутри- и внешнеполитической арене. Если говорить конкретно, то, вероятно, оккупация Африки представлялась Гейзериху более простым делом, чем длительная борьба за земли на Иберийском полуострове, на которые претендовали свевы, вестготы, а также римские{53} войска. Надо полагать, что политическую, идеологическую и военную подготовку кампании в Северной Африке Гейзерих сосредоточил в основном в своих руках. На тот момент он, несомненно, уже пользовался большим моральным авторитетом среди соплеменников, а также родовой знати, но еще не обладал господствующим положением. У вандалов, как и у других племен, участвовавших в Великом переселении, плоды побед над Римом родовая знать и королевская власть сначала делили поровну. Быстрые и сравнительно многочисленные военные успехи частично гасили «конкурентную борьбу» между королевской властью и знатью. Правда, и у вандалов она разразилась в открытой форме восстания знати в 442 г., которое король смог подавить, только пролив немало крови1. Как бы он ни старался утвердить свою власть, примерно в 428–429 гг. его позиции ослабели. Поэтому африканскую кампанию нельзя было навязать влиятельным соплеменникам силой, и он скорее всего вынужден был воздействовать на знать с применением дипломатических средств. Несомненно, в соответствующих переговорах сыграли роль упоминания о богатстве Африки, о столь желанном роскошном образе жизни, а также политическом значении этой римской области. Влиятельные вандалы и аланы уже в Испании познакомились с удовольствиями более высокоразвитой цивилизации и, конечно, с радостью были готовы променять свое вполне приемлемое положение зажиточных землевладельцев, которым, правда, постоянно угрожали нападения нуждавшихся в земле варваров, вновь и вновь проникавших туда, на образ жизни африканских латифундистов.

Естественно, мы не можем ничего с уверенностью сказать о важности экономических мотивов и об их связи с соображениями политического характера. Сам Гейзерих, обладавший самой точной, насколько это возможно, информацией, строил далеко идущие планы. Когда Сальвиан, как и некоторые другие писатели, наряду с названными{54} причинами африканской кампании указывает еще на ее религиозный и моральный аспекты, то мы получаем еще один мотив для завоевания этой части южного континента, находившейся во власти Рима. Сальвиан считает (на основании собственного понимания и мнения авторитетных источников), что вандалы были призваны к завоеванию Африки, так же как ранее Испании, самим Богом2. Они и сами открыто распространяли подобные мнения, и мы хотели бы отметить искренность веры варваров, но видим, что за всем этим стоит режиссура короля и его просвещенного окружения. Основной массе соплеменников, в отличие от знати, вряд ли были свойственны чисто экономические и политические рассуждения, и, вероятно, инстинктивно они не поддерживали эти столь тщательно и подробно разработанные планы, преследовавшие далеко идущие цели, которые Гейзерих уже собирался осуществить. Такого рода соображения, исходящие из государственных интересов, вряд ли могли оказать влияние на большую часть членов племени, сознание которых еще находилось на раннеисторической стадии развития, не говоря уже о том, чтобы увлечь их. Таким образом, необходимо было создать некую концепцию, которая бы на базе осознания антиортодоксальной миссии ариан указывала на то, что это священная, а не захватническая или грабительская война, важность которой могла бы быть понятной большинству людей. Оставалось только подождать, пока они вскоре не научатся сочетать высокую честь участия в священной войне с личной выгодой, и это означало бы победу плана короля внутри своего собственного племени.

Здесь необходимо поставить вопрос о легитимности власти вандалов в Испании и Африке и прежде всего о законности королевства в Африке. Этот вопрос можно было бы решить положительно на основании определения, данного Р. Ферреро: «Правительство является легитимным, когда власть признается и осуществляется в соответствии с прин-{55}ципами и правилами, безоговорочно принятыми всеми, кто ей подчиняется»3. Не отрицая реалистичности циничной формулировки Ферреро, мы все же полагаем, что в этом вопросе следует разобраться глубже, тем более что данное определение оставляет в стороне собственно внешнеполитический аспект, а также слишком уж недвусмысленно основывается на предпосылках нового времени. Во всяком случае, Августина и некоторых из его современников гораздо больше занимал вопрос о возможной легитимности государств, образованных в результате Великого переселения, так как он был связан с проблемой падения Римской империи. Когда большинство современных Августину писателей признают законность Римской империи на основании рациональных, традиционных и харизматических соображений и отвергают законность государств, созданных Великим переселением, то это вполне понятно. Эти писатели по большей части стояли на простой позиции традиции и удобства и «обосновывали» ее подробным описанием черт характера своих соперников-варваров, подчеркивая их дикость, необузданность, примитивность, лживость и тому подобные проявления их нрава, бравшиеся часто из воздуха. В общем, как бы хлестко ни научились эти писатели критиковать римскую бюрократию и рабовладельческий порядок, для них античная культура, римская цивилизация и ставшее христианским государство значили все, а варварский мир – ничего. Как уже упоминалось, на вторгшиеся племена смотрели либо как на варваров-грабителей, либо как на бескультурных чужаков, которые могли претендовать в лучшем случае на определенный этнографический интерес. Рассчитывать на большее «уважение» им приходилось редко, разве что со стороны, например, Сальвиана из Массилии или автора сочинения под названием «De vocatione omnium gentium» («Об именовании всех народов») (вероятно, Проспера Тирона), которых, возможно, из-за этого считали апологетами Великого переселения4. Прежде все-{56}го, Сальвиан не только видит (даже слишком хорошо) недостатки римского общественного устройства с его фискальной системой, эксплуатацией и отсутствием гуманности, за что и последовало заслуженное наказание в виде Великого переселения, но и подчеркивает скромность, смирение и чистоту вандалов (опять же не без преувеличений) и выводит из этого положение о переходе власти от римлян к германцам. По поводу примечательных «причинных связей» с массалийским пресвитером здесь не поспоришь5. Важно, что он считал справедливым наказание жителей римской провинции, выразившееся в том числе и в покорении Африки вандалами; по его мнению, легитимность власти вандалов строится прежде всего на моральной (если хотите, даже религиозной) основе, так как варвары установили в известном своей порочностью Карфагене более нравственный порядок, чем это смог сделать Рим6.

Готский писатель и историк Иордан также выражает мнение, что Гейзерих получил «санкцию» («auctoritas») от Бога, чем и обеспечивается легитимность власти вандалов7. Остальные писатели того времени разделяют мнение Сальвиана о том, что африканцы и другие провинциалы совершили много грехов и сами заслужили наказание в виде иностранного господства. Они придерживаются «аскетического» понимания Переселения народов, считая его заслуженной карой, однако они почти никогда не доходят до апологетического подхода к образованию государств в результате Великого переселения. Прежде всего это касается Августина, который во время осады Гиппона Регия Гейзерихом остался в городе и, хотя и не участвовал в организации обороны против вандалов, однако всемерно поддерживал вооруженное сопротивление с религиозной и моральной точки зрения. Мы узнаем об этом прежде всего со слов его биографа Поссидия, который и сам был впоследствии сослан Гейзерихом и которого, как и Августина, нужно считать последовательным борцом против вандалов8. Посси-{57}дий обращает внимание на то, что часто воля к уничтожению и яростная злоба вандалов, прежде всего по отношению к богатым и клирикам, в конце концов обращалась против всего римского. То, как Поссидий изображает отдельные эпизоды вторжения, не оставляет сомнения в том, что он отказывает вандалам в каком бы то ни было моральном праве на завоевание. Если более поздние писатели, такие как, например, Проспер Тирон или Виктор из Виты, и следуют за ним в этом отношении, то их оценки, естественно, совпадают не полностью. В частности, неизбежно самое разное влияние оказал на настроение и точку зрения этих писателей быстрый расцвет вандальских государств. Как ни странно, даже после заключения мира в 442 г. западноримское правительство еще долго проводит антивандальскую политику. Несмотря на то, что Валентиниан III, должно быть, сочувствовал вандальскому престолонаследнику Хунериху, так как отдал ему в жены свою дочь Евдокию, тем не менее он неоднократно говорил о вандальском разорении в своем законодательстве (Nov. Val. 34 от 451: Wandalica vastastio), изображая перед народом, что когда-нибудь эту утраченную африканскую территорию можно будет отвоевать. Естественно, подобные отзывы не могли не пробуждать сомнений в легитимности государств вандалов. Это положение прекратилось не ранее нашествия Гейзериха на Рим (455 г.); но, пожалуй, началом этого процесса можно считать только 474 г., когда восточноримский император Зинон – между тем как Западноримское государство уже агонизировало – оказался готов к прочному миру с вандалами и гарантировал им «право владения имуществом».

Итак, существовали чрезвычайно большие препятствия для признания вандальских государств де-факто, а уж тем более – де-юре. Это было связано с отсутствием баланса в соотношении сил и особенно с враждебным в большинстве случаев отношением провинциального населения к варварам. Поэтому определение Ферреро оказывается очень{58} сомнительным. Суровость римской бюрократии и тяжесть налогового гнета склоняла лишь часть богатого населения на сторону германцев. Остальная же часть, являющаяся определяющей с точки зрения экономики и политики, тем решительней противодействовала проникновению варваров и понимала борьбу с ними в основном не как военную, а все же как политическую и идеологическую. Итак, новое господство необязательно принималось безоговорочно. На образ мысли оппозиционно настроенных подданных не могла соответствующим образом повлиять ни жестокость, ни ласка нового властелина. В государстве вандалов это будет отчетливо проявляться вплоть до конца V – начала VI века. Даже тогда церковные писатели, вроде Виктора из Виты и Фульгенция из Руспы, очень негативно отзывались о варварских правителях; они, конечно, признавали их де-факто, но тем не менее – со ссылкой на большую древность римской власти и на права византийского императора – отказывали им в подлинной легитимности. Конечно, для этих более поздних свидетелей злодеяния периода вторжения и образ действий вандалов были существеннее, чем политические соображения в узком смысле. В них все-таки неизменно теплилась мысль о реставрации.
Подготовка и осуществление вторжения в Африку

Ход вандальского нашествия можно набросать несколькими мазками. Хотя варвары еще не до конца были убеждены в правильности африканского плана своего короля, они тем не менее охотно последовали за ним, после того как в 428 или 429 г. возникли новые военные осложнения со свевами и вестготами. Как показывают некоторые замечания писателей9, оба этих народа скорее всего подстрекались к нападению равеннским правительством. Поначалу они не смогли оказать на вандалов сколь-нибудь сильного давления. Одна группа свевов, проникшая в начале 429 г. под руководством Гермигара через Бетику в провинцию Лузи-{59}тания, потерпела поражение от Гейзериха под Эмеритой (Мерида); свевский вождь погиб. И все-таки Гейзерих теперь ускорил подготовку нашествия, осуществление которого могло быстрее всего избавить его от опасности стратегического окружения свевскими, вестготскими и западноримскими войсками. В мае 429 г. король со всей массой вандалов и аланов, к которым присоединились отдельные иноплеменные группы, переправился из Юлии Традукта (Тарифа) в Африку10. В этом предприятии замечательную роль должен был сыграть вандальский флот, поначалу состоявший в основном из захваченных римских кораблей. Во всяком случае, вандальские переселенцы не отправились на кораблях в одну из центральных североафриканских гаваней; для этого флоту, пожалуй, не хватало мощности, а при использовании морских путей сообщения следовало считаться со штормами, мелями и внезапными нападениями. Таким образом, очевидно, имел место лишь довольно скромный морской переезд из Юлии Традукта в Тингис (Танжер), осуществленный, несомненно, с большим успехом. Ввиду технического несовершенства, которое – зачастую даже в отношении оружия – характерно для нападений племен эпохи Великого переселения, переезд в Марокко может уже сам по себе считаться действительно успешным предприятием. Очевидно, уже тогда Гейзерих показал себя умелым организатором, который смотря по обстоятельствам назначает способных руководителей. Прежде всего это относится, естественно, к марш-броску приблизительно на 2000 км от Тингиса к Карфагену, проведенному в кратчайшие сроки. Источники почти ничего не говорят об этом, однако факты безоговорочно позволяют сделать такой вывод. На этом марше, который, естественно, по возможности придерживался римской сети дорог и затронул ряд важных городов (Волюбилис, Альтава [Улед-Мимун, взятый между 14.8. и 1.9.429 г.], Тасакора, Большой Порт, Картенна, Це-{60}зарея [Шаршал], Икозий [Алжир], Авзия [Сур-эль-Гозлан], Ситиф [Сетиф], Цирта [Константина], Калама [Гельма], Тагаст [Сук-Ахрас], Сикка Венерия [Эль-Кеф], Тубурбон Майус [Касбат]), речь шла о том, чтобы быстро и четко решить одновременно военные и организационные задачи. Около 15 000 воинов Гейзериха, по большей части кавалерийские формирования, лишь при временной поддержке флота должны были ускоренными темпами вести наступление в направлении Карфагена. Хотя они натолкнулись на римские войска только в Восточной Мавретании или Нумидии, взятие городов все же представляло для них большие сложности. Они не везли с собой никаких осадных орудий и не имели ни малейших представлений об искусстве войны. Поэтому мы можем предположить, что в действительности они время от времени применяли определенные военные хитрости, как сообщает епископ поздневандальского периода Виктор из Виты11: они собирали население окрестностей и гнали его на города, чтобы продвигаться под прикрытием этого живого щита или же отравить местность вокруг укреплений трупами этих людей. Сходный образ действий засвидетельствован позднее у монголов Чингисхана. Наряду с этими наступательными задачами вандало-аланские воины должны были также обеспечивать безопасность собственного обоза, то есть эскортировать по меньшей мере 60 000 женщин, детей, рабов и перебежчиков вместе со скотом и транспортными средствами. О способе решения этой задачи нам ничего не известно. Я предполагаю, что по существу это предприятие тоже удалось, хотя и с достаточно высоким процентом потерь. Оказавшиеся из-за этого в убытке вандалы, разумеется, могли во всех отношениях возместить свои потери и в Нумидии или в проконсульской провинции. Как показывают некоторые проповеди Августина12, без сомнения относящиеся к этому периоду, сразу же нашлось множество перебежчиков и коллаборационистов, которые не только радостно привет-{61}ствовали смену политической власти, но и предавали в руки вандалов богатых и влиятельных граждан, которые затем выкупались за большие деньги. Рабы часто сбегали от своих хозяев и предавали их, надеясь получить свободу и благосостояние. По всей видимости, уже в первые годы этого вандальского нашествия прежний порядок ослаб или полностью исчез по всей Северной Африке: варвары, столь уступавшие в численном отношении, сумели употребить существовавшие в стране противоречия себе на пользу и достигли многих успехов, несомненно, скорее за счет демагогического использования социальных противоречий Северной Африки, чем благодаря своим военным достижениям. Конечно, на стороне вандалов наряду с многочисленными рабами и колонами сражалось и большинство донатистов и ариан, ожидавших от них прежде всего защиты, а также восстановления своего вероисповедания. Число «profiteurs de la guerre» (получивших выгоду от войны), о которых говорил еще П. Курсей13, должно быть, было очень велико, в то время как количество стойких приверженцев Рима постоянно убывало.

Характерно, что ничего не говорится о сопротивлении вандалам со стороны населения страны. Крупные землевладельцы со своими вооруженными «buccellarii» и «saltuarii», часто укреплявшие свои владения, по всей видимости, полностью капитулировали перед нападением вандалов. Конечно, следует учитывать и то, что прежде всего в области к югу от Цирты многие землевладельцы пострадали от берберских набегов 427–428 гг. Может быть, у вандалов было много явных и тайных сторонников и в городах, так как быстрый захват таких крупных городов, как Цезарея, Икозий или Калама, выглядит довольно неожиданным. Во всяком случае, Цирта и Карфаген устояли перед набегами берберов; после взятия Каламы вандалы летом 430 г. двинулись на Гиппон Регий, вблизи которого против них выступил военный командующий Бонифаций. С остатками{62} мобильных частей и со своими собственными телохранителями, которые, по всей видимости, играли решающую роль и в численном отношении, Бонифаций все-таки чувствовал, что не сможет на равных сражаться с вандалами на открытой местности. Возможно, он учитывал и возможность перехода своих войск, настроенных по большей части проариански (большинство вестготских федератов), на сторону вандалов, придерживавшихся также арианского вероисповедания. Таким образом, представляется разумным его решение защищать от вражеского войска Гиппон Регий. Тем самым он выигрывал время и мог надеяться на возможную помощь восточноримских войск. Бонифацию удалось оборонять важнейший портовый город Гиппон Регий против вандалов на протяжении 14 месяцев (июнь 430 – июль 431 гг.). Еще в самом начале этой осады, принесшей большие потери обеим сторонам, умер Августин (28 августа 430 г.), в конечном итоге испытавший таким образом на самом себе бедствия Переселения народов. Биограф Поссидий, рассказывая об этом, нашел особенно трогательные слова, уделив самой осаде лишь несколько предложений, хотя и был очевидцем событий (Vita Augustini, 28, 12f). После того как Бонифаций оставил Гиппон Регий, Гейзерих сделал удобно расположенную и, по всей видимости, не слишком поврежденную крепость своей первой резиденцией на африканской земле. По крайней мере, присутствие вандальского населения в области Гиппона Регия засвидетельствовано в надписи от 474 г.14

Потеря Гиппона Регия привела к дальнейшему развалу западноримских оборонительных позиций. В то время как Бонифаций был отозван в Италию, чтобы выступить там против Аэция, в Африку – скорее всего в начале 432 г. – отправилась восточноримская экспедиция под руководством военачальника Флавия Аспара, алана по происхождению. Этот знаменитый восточноримский полководец, которому были переданы также и западноримские части,{63} вряд ли мог достичь успеха, хотя и вандалы не сумели одержать окончательную стратегическую победу. Поэтому до 435 г. ранее процветающая африканская окраина переживала все ужасы большой войны, чувствительные для почти что всех слоев населения. Как уже упоминалось, карательные меры вандалов и их союзников затронули, естественно, прежде всего землевладельческую знать, а также ортодоксальных монахов, монахинь и священников, которые могли считаться самыми стойкими приверженцами прежней системы. Эти слои частично уничтожались или же потерпели значительный урон вследствие ссылок, изгнаний, порабощений или переведения на положение колонов. Если они и не были затронуты лично, они были по меньшей мере лишены свободы передвижений, как явствует из служебной записки карфагенского митрополита Капреола, адресованной участникам Эфесского собора, от 22.6.431 г.15
Вандальская власть с 429 по 442 гг. и государство вандалов

при Гейзерихе (442477 гг.)

Ввиду неблагоприятного военного положения и, вероятно, принимая во внимание лишения населения (являвшиеся предметом законов западного римского императора Валентиниана III), в 435 г. после некоторых предварительных переговоров равеннское правительство согласилось на заключение мира в Гиппоне Регии. С римской стороны ответственным за ведение переговоров был императорский уполномоченный Тригеций, в то время как инициатором со стороны вандалов скорее всего был сам Гейзерих. Уступки Западной Римской империи были велики, но не настолько значительны, как мы могли бы предположить, исходя из наших скудных сведений о ходе войны. Вандалы сохранили свой статус федератов и получили за это часть римского диоцеза Африка: северо-западная часть Проконсульской Африки, а также часть Нумидии и Ситифенской Мавретании (то есть приморские пограничные области современных{64} республик Туниса и Алжира), выделенные в качестве областей для колонизации. Выделение земель производилось, очевидно, по принципу hospitalitas (режима гостеприимства), который ранее применялся в отношении римских войск. В рамках поземельного налога, которым обычно облагались федераты, Гейзерих, очевидно, взял на себя обязательства по ежегодным поставкам зерна и масла. Временная же передача его сына Хунериха в качестве заложника не могла подпадать под условия договора 435 г., а была согласована только в 442 г.16

Если условия этого договора наносили Западной Римской империи значительный материальный и политический ущерб, они на длительное время чрезвычайно стеснили и Гейзериха. Правда, едва ли федеральные отношения включали военные обязательства в их прежнем смысле, так как вандалы не предоставляли в распоряжение Западной Римской империи вспомогательные войска; в крайнем случае можно было бы думать, что Гейзерих в 435 г. взял на себя оборону новых вандальских и римских границ от набегов берберов. Конечно, его стратегические планы должны были в принципе сводиться к тому, чтобы освободить свою территорию от все еще сдавливавших ее римских тисков; ибо, в особенности при условии оказания соответствующей помощи со стороны Византии, те области в Африке, которые остались под властью равеннского правительства, представляли собой идеальный плацдарм для нападения на вандальскую зону колонизации. Возможно, Гейзерих также обратил внимание на то, что важнейшие в экономическом и транспортно-техническом отношении области Северной Африки – зона вокруг Карфагена – все еще оставались ему недоступны. На основании всего этого африканское ново-{65}образование в 30-е годы V века могло считаться государством лишь второго или третьего ранга.

Однако поначалу Гейзерих предусмотрительно приспособился к сложившимся отношениям и только однажды во внутренней политике преступил границы, установленные для него как для вождя федератов. Так, мы узнаем, что в 437 г. были сосланы биограф Августина Поссидий Каламенский и епископы Новат и Севериан17. Пятерых своих придворных, родом из Испании и придерживавшихся ортодоксальной веры, король вандалов приказал сначала сослать, а затем казнить; таким образом, вскоре после 435 г. религиозные гонения определенно возобновились; мы не знаем всех подспудных мотивов, и все же, возможно, в эти годы речь шла о том, чтобы по меньшей мере заставить замолчать оппозицию и установить, в особенности при дворе, политический климат исключительно вандальского и арианского толка. Таким образом, идеологическое сосуществование уже тогда казалось вандальскому королю практически невозможным; до нас доходят сведения о многочисленных случаях следующих лет, когда он ставил ортодоксов из своего окружения перед альтернативой: обращение в арианство или суровое наказание. Естественно, причины, а также скрытые мотивы такого образа действий по большей части носят скорее политический, чем религиозный характер; король мог ожидать подлинной лояльности только от своих единоверцев, в то время как оротодоксы постоянно подпадали под подозрение в тайных связях с Западным Римом или Византией.

Хронист Проспер Тирон сообщает о различных варварских пиратских предприятиях против Сицилии и других островов, происходивших в 437 и 438 гг., не упоминая имени вандалов. Почти неоспоримым выглядит предположение, что при этом речь идет о начале нового вандальского наступления, которое, быть может, было несколько замаскировано и все же ясно обозначало для пораженных римлян и{66} их правительства следующие цели вандалов. Правительство в Равенне в те годы было вновь чрезвычайно стеснено внешнеполитическими условиями. Германская экспансия в Галлии принимала все больший размах. Правда, Аэцию с помощью гуннов в 435–436 гг. удалось разрушить рейнское государство бургундов18; между тем вестготы продвигались дальше, и военачальник Литорий потерпел от них в 439 г. тяжелое поражение под Толозой (Тулуза). После этого вестготы в добавление к своим аквитанским владениям получили часть провинции Новемпопулана и, вероятно, были признаны Валентинианом III самостоятельным, освобожденным от статуса федератов народом19. Ввиду этой новой, благоприятной для них ситуации свевы взяли Эмериту (Мерида) и до 441 г. захватили провинцию Бетика и область Нового Карфагена, вновь присоединенные к империи после ухода вандалов. Теперь Гейзерих решил, что время пришло; 19 октября 439 г. он напал на Карфаген, едва ли готовый к обороне вследствие заключенного мирного договора, и присоединил его к своей державе20. Одновременно скорее всего ему досталось фактическое господство над остальной частью провинций Проконсульская Африка и Бизацена. После или во время этого нападения остатки римских вооруженных сил и большая часть гражданского управленческого аппарата, по всей видимости, были уничтожены. Во всяком случае, равеннскому правительству после 442 г. стоило больших усилий заново организовать военное и гражданское управление в еще остававшихся под его властью частях Нумидии и Мавретании. После стремительного успеха под Карфагеном Гейзерих обозначил следующие цели своих военных действий: он отстроил флот и вскоре начал совершать грабительские высадки на Сицилии и на побережье Южной Италии. Страх западноримского правительства перед вандальской угрозой теперь можно было ясно оценить по лихорадочно предпринимаемым оборонительным мерам, которые включали в себя направленную в Константи-{67}нополь просьбу о помощи. Валентиниан III прежде всего приказал заново укрепить Рим и Неаполь и ввел чрезвычайные налоги, чтобы получить возможность набрать большее количество войск. Принимались меры против дезертиров и был объявлен ставший уже обычным рекрутский набор в виде налога. Так как следовало опасаться повторения событий 410 г., в конце концов было выпущено чрезвычайное постановление, согласно которому граждане должны были сами вооружаться для защиты отечества и своего имущества: знак крайне серьезного военного положения, так как массы населения за столетия отвыкли от строевой службы. Так как Азида был послан в Галлию, во главе италийских вооруженных сил встал готский военачальник Сигисвульт, который в 427–428 гг. уже руководил экспедицией против мятежника Бонифация. Его успехи сначала были очень скромны; и все же вандальское нападение в 441 г. было остановлено после вступления в Сицилию восточноримского экспедиционного корпуса. Войска Гейзериха потерпели неудачу при попытке взять Палермо и, более того, попали в затруднительное положение и на остальных направлениях. Гуннские набеги на византийскую территорию, которые, возможно, следует объяснять договоренностью между Гейзерихом и Аттилой, вскоре все же вынудили византийцев отвести свой флот, и без того не совершивший ни одного нападения на африканские позиции вандалов. После того как Валентиниан III был брошен на произвол судьбы восточным императором Феодосием II, бывшим, между прочим, вдохновителем знаменитого свода законов Codex Theodosianus (Кодекс Феодосия), он был вынужден стремиться к мирному улаживанию конфликта с вандалами. И в самом деле, в 442 г. был заключен договор, в сущности исходивший из статус-кво и в этом отношении оказавшийся для вандалов гораздо более благоприятным, чем соглашение 435 г.21 Теперь вандальский король признавался суверенным правителем определенных областей Аф-{68}риканского диоцеза, а именно центральной области вокруг Карфагена (Проконсульская Африка), и, кроме того, западной части Триполитании и восточной части Нумидии. Мы не знаем, на каких условиях Гейзерих обязался впредь поставлять в Италию пшеницу; во всяком случае, из этой экономической связи в будущем больше не возникало никакой зависимости государства вандалов от Западной Римской империи; нельзя усматривать никакого умаления вандальского суверенитета также и в том, что королевский сын Хунерих был на несколько лет отправлен заложником в Италию, это послужило лишь дополнительной гарантией мирного договора. Впрочем, позднее, в 445 или 446 г., Хунерих был отпущен домой и вернулся в Африку даже помолвленным с дочерью императора Евдокией. Если в 435 г. можно было говорить о том, что вандальские земли были окружены римской территорией, то в 442 г. это было уже не так; правда, во владениях Равенны оставалась Восточная Триполитания, а также мавретанские и западнонумидийские области. И все же эти оставшиеся под властью императора провинции были истощены войной, а их реорганизация протекала с большими затруднениями. Из законодательных постановлений Валентиниана, касавшихся этих африканских территорий, можно заключить, что обстановка, сложившаяся в них, весьма напоминала хаос. Военные походы привели к многочисленным переделам собственности, происходившим также и незаконным путем; в особенности трудно было поселить на римской территории граждан, изгнанных из вандальских областей, и обеспечить необходимое военное прикрытие. При этих обстоятельствах африканские провинции, остававшиеся под властью Западной империи, в действительности больше не представляли собой опасности для независимого Вандальского государства. Возможно, королю вандалов удалось даже проникнуть в тыл противника, так что с 455 г. он смог открыто прибрать эти территории к рукам.{69}

Еще до заключения мирного договора Гейзерих ввел на завоеванных землях радикальные новшества. Примечательно, что он приказал начать отсчет новой эры со взятия Карфагена (так называемая «королевская эра»). Вместе с римским управлением он устранил и налоговые кадастры, что можно оценить как – возможно, лишь демагогическое – обозначение отрицательного отношения к римской фискальной системе. Такие писатели, как Сальвиан, серьезно восприняли эти предприятия Гейзериха, в то время как Виктор из Виты или Прокопий, со своей стороны, подчеркивали жесткость вандальских эксплуататорских порядков, которые вскоре вновь стали заметны и в сфере налогообложения. В продолжение курса начатой в 429–430 гг. внутренней политики Гейзерих вновь стал со всей строгостью действовать против крупных землевладельцев, прежде всего против сенаторского круга, и против ортодоксального духовенства. Конечно, не все сенаторы, а также епископы и клирики были отправлены в изгнание, однако вряд ли им удалось избежать экспроприаций прежде всего в Проконсульской Африке, который под названием sortes Vandalorum («наделы вандалов») стал областью варварской колонизации. Многие знатные люди или клирики были также обращены в рабство или переведены на положение колонов, в случае если они не успели вовремя сбежать на запад или за море. Только на последней фазе правления Гейзериха (прежде всего с 455 г.) началось определенное движение вспять, в ходе которого из Италии в Африку вернулись даже сенаторские семьи и частично были восстановлены в своих владениях22. Конфискованное имущество и поместья удерживал король, притязавший на права верховного собственника над всеми землями, или предоставлял их вандальской знати, рядовым вандалам или арианской церкви. Еретическая церковь обогатилась прежде всего культовыми и хозяйственными зданиями ортодоксальной церкви и ее обширными земельными владениями. Из источников постоянно создается{70} впечатление, что арианское духовенство, проживавшее не только в Карфагене, но и по всей стране, было чрезвычайно состоятельно. Оно часто пользовалось авторитетом, по всей видимости, больше из-за своего богатства, чем из-за своих пастырских или богословских достижений23. Естественно, вандальская родовая и служилая знать также владела значительными богатствами, так как отчужденные крупные земельные владения с их дворцами, укрепленными домами и усадьбами предоставляли жизненное пространство большому числу германских новопоселенцев. Каждый из рядовых свободных вандалов вследствие этого получал под надзором своего тысячника (millenarius), который исполнял наряду с военной и административные функции, земельный надел вместе со скотом, рабами и колонами. Само собой разумеется, в государстве вскоре возникло расслоение по заслугам и положению. Конфискованное римское имущество в Карфагене перешло почти исключительно в собственность короля или арианской церкви, захватившей «Basilica Maiorum» (Великую церковь) и другие культовые сооружения. Сравнение с позднейшим образом действий остготов в Италии безоговорочно свидетельствует о том, что вандалы показали себя жестокими деспотами, повсеместно сеявшими в покоренном населении страх и ненависть. Конечно, в дальнейшем произошло определенное смягчение режима, и во многом устремления были направлены на уравнение между поработителями и порабощенными.

Усилия Гейзериха по преобразованию своего государства еще в 442 г. были замедлены широкомасштабным заговором родовой знати. Подробности едва ли возможно реконструировать, и все же вполне вероятно, что вандальская и аланская родовая знать после благоприятного мирного договора 442 г. опасалась дальнейшего усиления королевской власти. Как и в других группах, участвовавших в Переселении народов, первые большие победы над Римской империей наряду с королевской властью укрепили силу и{71} самосознание знати и у вандалов. Все же это едва ли нашло выражение во внешней политике, и, наверное, еще до 442 г. среди аристократов, зачастую бывших родственниками короля, возникло большое недовольство. Вполне возможно, что нити заговора ведут к вестготскому двору; дочь вестготского короля Теодориха I – скорее всего около 440 г. – вступила в брак с Хунерихом, но была Гейзерихом отослана к отцу изувеченной. Почти одновременно в крови был утоплен заговор знати, так что один хронист замечает, что эти внутренние раздоры стоили большего кровопролития, чем проигранная война (Проспер Тирон)24. Теперь у Гейзериха были полностью развязаны руки и во внутренней политике. Вместе с политическими привилегиями знати он устранил и избирательное право, и политическое право свободных вандалов на собрания и тем самым открыто устремился к установлению деспотии. Порядок наследования престола был однозначно установлен по принципу старшинства. Отныне наряду с телохранителями и свитой король располагает также служилой знатью, представляющей собой противовес родовой знати25. Правда, остатки родовой знати продолжали спокойно жить в своих дворцах и имениях. Однако королевское недоверие уже никогда не улегалось и при наследниках Гейзериха и не терпело от знати никакого превышения власти. Знатные вандалы занимали те или иные почетные должности и назначались застройщиками или время от времени также командирами довольно крупных воинских формирований или флотских контингентов. В остальном они больше не принимали никакого участия в руководстве государством, которое король осуществлял, напротив, с помощью устроенной по иерархическому принципу и распределенной по многим сферам деятельности служилой знати из способных германцев и римлян. Здесь следует указать, что эта служилая знать, связанная с королем прежде всего клятвой верности, должна была выполнять различные административные, полицейские и воен-{72}ные задачи, за что она вознаграждалась деньгами, натурой или земельными наделами. У этой служилой знати были как германские, так и римские корни (восходящие к позднеримской бюрократии), и во многом она демонстрирует признаки предфеодального или феодального развития. Многие представители этого «чиновного дворянства» сходны со средневековым дворянством, не имевшим бенефиция26, другие же скорее всего – но это остается неопределенным – с владельцами бенефиция, ибо они несут службу только за земельные наделы. Определенные категории римской служилой знати, по всей видимости, также вознаграждались только почетными должностями или должны были довольствоваться тем, что за свои заслуги причислялись к «друзьям» (amici) короля. И все же даже во враждебно настроенных по отношению к вандалам источниках иногда мельком упоминается, что милость короля варваров была полезна для каждого и часто связывалась с материальными выгодами. После лишения власти римской бюрократии на служилую знать была возложена высшая ответственность и за управление государством и его составными частями. При этом во многих отношениях она получала поддержку со стороны арианского духовенства, которое иногда исполняло даже полицейские функции (здесь можно провести определенную аналогию с расширением полномочий ортодоксальных епископов в позднеримское время). Иногда арианские клирики, рекрутировавшиеся из германских и римских областей, проявляли себя фанатичными приверженцами королевской политики силы, с которой они были связаны на радость и на горе. Поэтому ортодоксальное духовенство, прежде всего до 455 г., а затем вновь при Хунерихе, должно было со всей энергией и самопожертвованием отстаивать свои последние позиции, особенно в Карфагене и в области «sortes Vandalorum» (наделов вандалов)27.

Следует предположить, что с 442 г. усилению вооруженных сил уделялось по меньшей мере такое же большое вни-{73}мание, как и развитию административной налоговой системы и положения служилой знати. Впрочем, уже упоминавшееся положение вандальского тысячника, которому достались задачи как административного, так и военного руководства, вполне можно рассматривать как связующее звено между двумя этими различными областями. По поводу военного развития здесь следует заметить лишь, что, по всей видимости, оно шло по пути исключительно количественного усиления. Но и в этом отношении нельзя ожидать слишком многого. Гейзерих следил за тем, чтобы его конница оставалась боеспособной, и при случае пополнял ее ряды мавретанскими вспомогательными войсками. Эти мавретанские подкрепления он, однако, направлял прежде всего на постоянно готовый к нападению флот, который состоял преимущественно из маленьких быстроходных судов и мог достичь различных областей, осуществлять наблюдение за ними, а также опустошать из Карфагена и некоторых других стоянок дальние части Средиземного моря. Военная организация нового Вандальского государства была нацелена на нападение прежде всего на острова и заморские земли. На самом деле можно было бы говорить о концепции наступательной обороны, которую и имел в виду Гейзерих, уделяя исключительное внимание кавалерии и флоту. Однако такая ограниченная установка была принята самое раннее в 455 г., в то время как до этого времени основные усилия все-таки направлялись на завоевание африканских земель, остававшихся под властью Рима. Несмотря на эти отнюдь не маловажные задачи, Гейзерих оставил в полном пренебрежении пехоту, осадную технику, а также фортификацию. Естественно, при этом определенную роль сыграл страх перед возможной изменой укрепленных городов, а возможно, также намерение приучить вандалов к бою на открытой местности и не распылять свои силы, распределяя их по многочисленным городам и различным укрепленным участкам границы. То, что наследники Гейзериха{74} сохраняли эту имевшую право на существование тактику, быть может, до 477 г., было особенно рискованно; после того как апогей могущества вандалов остался позади, они забросили все укрепленные сооружения, так что мавры во время своих опустошительных набегов без помех могли проникать в центральные области государства, а византийцы позднее не испытали никаких сложностей при захвате всех африканских городов28.

По причине своего все-таки скудного военного потенциала Гейзерих в последующие годы и десятилетия действовал прежде всего дипломатическими методами, которые в случае необходимости подкреплялись грабительскими и пиратскими набегами. Скорее всего в 445 г. был предпринят пиратский поход против северо-западного побережья Иберии, находившегося во власти свевов29. Возможно, это предприятие внесло свой вклад в достижение освобождения Хунериха, который, очевидно, проявил такую любезность и пробудил к себе такую симпатию, что с ним обручили пятилетнюю императорскую дочь Евдокию (445–446 гг.)30. Императорское благоволение усилило в честолюбивом Гейзерихе стремление вступить в более тесные отношения с легитимной императорской династией Западноримского государства, причем, должно быть, с этим совпало намерение обеспечить собственную легитимность с отдаленной перспективой когда-нибудь стать наследником всей Западной империи. При таком стечении обстоятельств Гейзерих пошел на уступки равеннскому правительству, по меньшей мере во второстепенных вопросах. Так, он допустил избрание ортодоксов новыми епископами в Гадрумете (Сус), а позднее и в Карфагене (454 г.)31. Искренность римской политики Гейзериха по многим причинам ставится под сомнение, тем более что начиная самое позднее с 450 г. он вел переговоры с гуннским королем Аттилой, чтобы побудить того к нападению на вестготов. Так как одновременно он заключил пакт о ненападении с восточноримским импера-{75}тором Маркианом, напрашивается мысль, что эта система соглашений должна была не только служить в конечном счете ослаблению или уничтожению могущественного тогда государства вестготов, но и была направлена на разделение Западной Римской империи на гуннскую и вандальскую сферы влияния. В натянутые отношения между Западной и Восточной империями, обострявшиеся согласованной политикой вандалов и гуннов, в конце концов был вовлечен военачальник Аэций, бывший долгое время другом гуннов. Вследствие этого он возглавил западноримские войска, боровшиеся совместно с вестготами против ворвавшегося в Галлию Аттилы, и остановил его в битве на Каталаунских полях (451 г.). По разным причинам Гейзерих должен был расценить эту неудачу гуннов как свое собственное поражение. И все же без каких-либо действий с его стороны в последующие годы для него вновь сложилась чрезвычайно благоприятная ситуация. Распад Гуннского государства после смерти Аттилы (453 г.) и убийство Валентиниана III бывшим телохранителем Аэция (16 марта 455 г.) создали в мире новое политическое положение. Так как Валентиниан III все-таки считался последним отпрыском легитимной династии, которая традиционно пользовалась большим уважением, а также внес огромный личный вклад в сохранение гибнущей империи, его смерть привела к возникновению вакуума власти, чем не замедлили воспользоваться враги империи. Сенатор и патриций Петроний Максим, который, кстати говоря, был связан с убийством Валентиниана, тщетно пытался в качестве новопровозглашенного императора укрепить свою власть и авторитет вступлением в родственные отношения с домом Феодосия – Валентиниана32. Он женился на вдове императора Евдоксии против ее воли и выдал его дочь Евдокию, уже обрученную с Хунерихом, замуж за своего сына Палладия. Беспокойство в Италии, обусловленное сменой правления и опрометчивыми поступками Петрония Максима, перешло в хаос, когда в поход против Петрония выступил Гейзе-{76}рих. Теперь у короля вандалов под рукой были удобный повод для нападения. После смерти Валентиниана III он счел расторгнутым договор от 442 г., кроме того, он чувствовал себя обязанным отомстить за родственника. В Риме тогда даже распространился слух, что императрица-вдова Евдоксия сама потребовала мести Петронию от короля вандалов. Поразительна быстрота, с которой действовал Гейзерих. Уже в конце мая 455 г. – едва ли через два с половиной месяца после смерти Валентиниана – он со своим флотом, на котором прибыли наряду с вандальскими и мавретанские войска, встал на якорь в устье Тибра. В Риме после этого возникла паника, многие стремились как можно быстрее покинуть Вечный город. Беснующиеся толпы обратились против императора, которого 31 мая забросали камнями. В качестве защитника населения теперь мог выступить только папа, Лев I, который мужественно сопротивлялся, как в свое время Аттиле при нападении гуннов на Верхнюю Италию (452 г.), так и сейчас Гейзериху. Король вандалов дал гарантии, что не произойдет никаких пыток, пролития крови и поджогов, но зато в течение 14 дней систематически разграблял город. 16 июня 455 г. Гейзерих оставил Рим, взяв с собой ценные произведения искусства и благородные металлы, а также не забыл перевезти в Карфаген множество высокопоставленных заложников и тысячи квалифицированных ремесленников. Среди заложников оказались не только многие сенаторы, но к ним были причислены и вдовствующая императрица Евдоксия, и ее дочери Евдокия и Плацидия. Потребовались многолетние усилия восточноримских императоров Маркиана и Льва I, пока Евдоксия и Плацидия не были отправлены в Константинополь. Однако Евдокия должна была вступить в брак с Хунерихом, с которым в свое время обручилась, и терпеливо выжидала 16 лет. Затем ей удалось бежать на восток.

Наряду с экономическими выгодами военная «демонстрация» против Рима привела также к усилению политической значимости Вандальского государства. Гейзерих до-{77}казал, что к его голосу следует прислушиваться и при решении внешних дел Римской империи; он настоял на заключении династической связи с Валентиниановской династией и таким образом достиг – по крайней мере, по мнению многих современников – довольно высокой степени легитимности. Во внешней сфере экспедиция 455 г. предоставила ему и другие возможности: североафриканские области, остававшиеся под властью Рима, если они не были уступлены берберским племенам, были включены в вандальскую сферу влияния. В целях усиления своих позиций в Средиземном море Гейзерих также приобрел теперь Балеарские острова, Корсику, Сардинию и Сицилию. За исключением Сицилии эти важнейшие островные владения вандалов оставались под их властью вплоть до византийского нападения 533 г.; таким образом, на протяжении нескольких поколений они располагали значительной полосой обеспечения, которая могла прекрасно защищать африканские владения со стороны моря. Если смотреть в целом, теперь уже можно утверждать, что совершить нападение на африканские территории было гораздо легче из пустынных и степных земель, чем с моря; вследствие этого вскоре после смерти Гейзериха началось сокращение этих – никогда не обозначавшихся твердой пограничной линией – материковых владений. Прибрежные области с важными портовыми городами, такими как Цезарея, Сальды или Гиппон Регий, охранялись лучше всего и потому держались до последнего. Начиная с 455 г., по всей видимости, королевство вандалов все отчетливее принимало характер средиземноморского государства и тем самым морской державы. Исследования Готье и Куртуа в особенности доказали, что основание для такой жесткой постановки вопроса было в сущности слишком незначительно. Вандальский флот и его опорные пункты не подходили для широкомасштабных операций наступательного характера и иногда оказывались бесполезными и в оборонительных действиях. Хотя Гейзерих – подобное{78} утверждение о его наследниках было бы спорным – вкладывал большую часть сил и денег, которыми он располагал, во флот, тот так и не стал независимой силой, которая могла бы на продолжительное время гарантировать господство над довольно обширными территориями средиземноморского побережья. Кроме того, усиленное строительство флота обусловило ослабление сухопутных вооруженных сил, в особенности пехоты, и оборонительных сооружений. Несмотря на эти слабые моменты, проявлявшиеся уже во времена расцвета королевства вандалов, нельзя недооценивать политические и военные возможности, предоставившиеся новому африканскому государству начиная с 442 и прежде всего с 455 г. Благодаря лабильности тогдашнего положения в мировой политике государство вандалов было одним из самых значимых факторов в комбинации средиземноморских государств и представляло собой желанного союзника попеременно для Византийского, Вестготского или Гуннского, а позднее и Остготского государства. Так как внутренняя оппозиция начиная с 455 г. была оттеснена на второй план, она частично примирилась со своим положением и нередко находила компромисс с новыми властителями. Также и мавро-берберское население, не напрямую находившееся под властью вандалов, частично признало вандальского короля своим сюзереном; таким образом, дружественные и враждебные тенденции по отношению к вандалам в этих слоях по крайней мере на время пришли в равновесие.

И все-таки еще до смерти Гейзериха вандальская власть много раз подвергалась серьезным испытаниям на прочность. Некоторые из последних западноримских императоров, например Авит (455–456 гг.) и Майориан (457–461 гг.), хотели отомстить за позор 455 г. и одновременно упрочить свои собственные позиции33. В 456 г. Гейзерих напал на Авита и послал флот из 60 кораблей в Нижнюю Италию и на Сицилию. С помощью Рецимера, военачальника готско-свевского происхождения, Авит сумел нанести{79} вандалам поражения под Агригентом и в водах Корсики. Однако и в тот момент вандалы сохранили свое морское господство, поскольку Авит был изгнан коалицией, а его противнику и наследнику Майориану потребовалось определенное время, чтобы укрепиться на престоле. Затем Майориан спланировал ответное нападение и при моральной поддержке Византийской империи и с вестготской помощью собрал флот из 300 кораблей и довольно большое войско. Стратегический план сводился к войне на два фронта. В то время как император собирался напасть на западные земли Гейзериха из Нового Карфагена, тогдашний правитель Далмации Марцеллин должен был избрать в качестве поля деятельности сицилийские воды. Гейзерих почувствовал себя в опасности и попытался спасти свое положение переговорами. Тем самым ему, несомненно, удалось выиграть время, что позволило ему в соответствии тактикой «выжженной земли», известной уже в Античности, опустошить мавретанское побережье34. Затем при поддержке римских изменников ему удалось захватить часть вражеского транспортного флота. Чаши весов тут же склонились на его сторону. Майориан отказался от запланированных действий и выразил готовность к заключению мира. Подробности этого договора, действовавшего всего несколько лет, остались нам неизвестны; очевидно, Гейзерих обязался прекратить свои пиратские набеги, в то время как Майориан, очевидно, был вынужден отречься от союза с Марцеллином и отчетливо заявить о своем отказе от Африки и большинства островов. Высказывалось также мнение, что западноримский император должен был признать «определенные притязания Гейзериха на нечто вроде будущего занятия... императорского трона»35. После убийства Майориана 2 августа 461 г. Гейзерих в соответствии со своим часто подчеркиваемым особым «пониманием права» счел договор, заключенный с этим императором, расторгнутым и заново начал навещать итальянское побережье. После этого дело дошло до{80} переговоров с Восточноримским государством, которое теперь все больше всем своим весом вмешивалось в вопросы, касающиеся Западной империи. После некоторых переговоров между императором Львом I и Гейзерихом Евдоксия и Плацидия были отпущены в Константинополь; императорскую дочь выдали замуж за уважаемого Гейзерихом сенатора Олибрия, ставшего в качестве зятя Хунериха в то же время вандальским кандидатом на западноримский трон, который он смог на короткое время занять в 472 г. Вместе с тем в 462 г. был заключен договор между Гейзерихом и Византией, в котором, возможно, содержалось также и соглашение о кандидатуре Олибрия. Очевидно, что вандальский король хотел достичь в Италии и других областях Западной Римской империи положения второго лица, что, впрочем, натолкнулось на мощное сопротивление.

Так, имперский военачальник и «делатель императоров» Рецимер почувствовал угрозу своему положению со стороны вандалов и несколько раз пытался прийти к соглашению с византийским императором по поводу кандидатуры на престол. Поэтому в 465 г. после смерти западного императора Либия Севера императором был провозглашен сенатор Антемий, который, однако, не был признан Гейзерихом. Сведения источников слишком обрывочны, чтобы можно было рассматривать упреки в нарушении договора, направленные тогда Гейзерихом византийскому правителю, как оправданные в моральном и юридическом отношении. С точки зрения государственной целесообразности теперь вандальскому королю, конечно, не оставалось ничего другого, кроме как протестовать, а затем подчеркнуто возобновить свои пиратские походы. Так как он был осведомлен о значительном наращивании войск византийцев, направленном против его территории, он также продолжил создание своей собственной оборонительной системы. Его террористические нападения распространились теперь наряду с побережьем Италии также на Иллирик, Пелопоннес и{81} многочисленные острова Эгейского моря, так что они становились слишком обременительны и опасны для Константинополя.

Предстоящему византийскому нападению Гейзерих пытался, кроме того, помешать ведением переговоров с королем вестготов Эврихом и правителем свевов Ремисмундом; оба короля, вероятно, не уклонились от сближения с Гейзерихом, потому что таким путем они могли надеяться на скорейшее овладение частями распадающейся Западной Римской империи. Король вандалов, по всей видимости, вел переговоры и с остготами под предводительством Теодориха Страбона о нападении на Константинополь36. К этим опасным дипломатическим ходам вскоре добавились нападения на столь важные центры, как Александрия, которые едва смогли дать отпор. Все-таки императору Льву I удалось до весны 468 г. собрать военные силы, которые современные источники оценивали в 100 000 человек и 1100 кораблей и которые должны были действовать вместе с западноримским контингентом Марцеллина, чтобы взять в клещи Вандальское государство37. На долю Марцеллина на сей раз выпала задача сформировать правое крыло, чтобы напасть на область Карфагена из Сардинии и Сицилии; византийский военачальник Василиск (шурин императора), Ираклий и Марс должны были наступать на Карфаген со стороны Триполитании, осуществив тем самым взаимодействие сухопутных войск и флага. Начало военных действий было многообещающим. После поражения вандальских войск в Триполитании Ираклий и Марс продолжили наступление на север. И все же Василиск, который являлся верховным командующим всей экспедиции, очевидно, не сумел согласовать операции сухопутных войск и флота. Василиск после успешных боев с вандальским флотом высадился на мысе Меркурия (Кап Бон), едва ли за 60 км от Карфагена, и хотел дождаться там соединения с остальными войсками; естественно, он чувствовал, что один он слишком слаб для решающего нападения. То, что он даже заключил в этой ситуа-{82}ции по просьбе Гейзериха пятидневное перемирие, весьма по-разному истолковывалось уже современными ему источниками. Оказался ли он жертвой подкупа – еще большой вопрос. По меньшей мере, однако, его следует упрекнуть в крайней беспечности при разведке положения врага. Последующие события чрезвычайно ясно показывают, что византийское военное начальство было очень плохо знакомо с местными условиями и с подлинным состоянием военных сил у вандалов. Обманывая противника видимостью честных мирных намерений при заключении договора о перемирии, Гейзерих в действительности с чрезвычайной осмотрительностью приступил к подготовке контрудара. Очевидно, в его распоряжении находилось достаточное количество кораблей и войск, которые едва ли были задействованы до того и, возможно, были стянуты из стратегической «полосы обеспечения» островной области. Скорее всего, также и главные силы африканских войск не потерпели столь большого урона, как думал Василиск. Таким образом, Гейзерих смог – вероятно, по истечении срока перемирия – при благоприятном ветре совершить широкомасштабное нападение брандерами на византийский флот, весьма пострадавший от этого внезапного удара. Оставшиеся корабли, спасаясь, летом 468 г. отошли на Сицилию. Другие планы нападения византийцев были отменены после убийства западноримского военачальника Марцеллина. Экспедиционный корпус, еще остававшийся в Африке, также получил теперь приказ двинуться обратно на восток.

Гейзерих соответствующим образом воспользовался предоставленной военной и политической свободой действий. Он вновь упрочил свое господство над островными владениями и возобновил свои пиратские предприятия. Кажется, только в 472 г. состоялось временное мирное урегулирование с Византийским государством; в соответствии с ним после смерти западноримского императора Антемия в апреле 472 г. новым императором был провозглашен кандидат Гейзериха Олибрий. Конечно, в этом участвовал также Рецимер{83} со своими войсками, который тогда, очевидно, находился в согласии с вандалами. Желанная цель вступления в родственные отношения с западноримской императорской фамилией, к которой Гейзерих стремился уже давно, была тем самым достигнута; правда, уже 2 ноября 472 г. Олибрий умер, и вследствие этого новое положение дел потеряло силу. Примечательно, что на тот же год выпал побег Евдокии, супруги Хунериха, в Иерусалим, который был вызван, согласно источникам, тем отвращением к арианству, которое должна была испытывать принцесса из строго ортодоксального дома. И все-таки время побега дает повод к размышлениям и невольно связывает его с политическими событиями на Западе, прежде всего в Италии. Гейзерих и Хунерих, кажется, не придали серьезного значения этому побегу невестки и супруги38.

Напротив, вандальский государь с новой силой возобновил свои грабительские походы в Восточное Средиземноморье и тем самым побудил наследника Льва Зинона, который из-за своего исаврийского происхождения натолкнулся на значительные трудности во внутренней политике, заключить прочный мирный договор с Вандальским государством. Летом 474 г.39 вследствие этого был заключен «вечный» мир между Византийским и Вандальским государствами; гарантировалось сохранение их границ по принципу статус-кво (Северная Африка, Балеарские и Питиусские острова, Корсика, Сардиния, Сицилия); возможно, в мирный договор был втянут и новый западноримский император Юлий Непот (474–475 гг.). Ввиду любезности византийцев Гейзерих разрешил сенатору Северу, руководителю византийского посольства, проводившему переговоры в Карфагене, свободное исповедание для ортодоксальных христиан в столице Вандальского государства; разрешалось также вернуться сосланному ортодоксальному духовенству, но без права занятия кафедры митрополита, оставшейся вакантной на время их ссылки. Всех военнопленных, находившихся в распоряжении королевской семьи, Гейзерих отпустил{84} без выкупа, в то время как остальных военнопленных следовало выкупать по соглашению с их теперешними владельцами.

Мир 474 г. во многих отношениях знаменует собой венец жизненного пути Гейзериха, который с помощью этого соглашения привел основанное им государство к пику развития, по крайней мере в том, что касается внешней стороны дела. Африканские позиции вандалов были – или казались – теперь совершенно укрепившимися, а флот мог вести как наступательные, так и оборонительные действия из многочисленных опорных пунктов островной полосы обеспечения. Примечательно, что к концу своего правления Гейзерих уступил новому властителю Италии, Одоакру, большую часть Сицилии в обмен на соответствующую ежегодную дань: на будущее, по всей видимости, в качестве стратегической полосы обеспечения Вандальскому государству было достаточно западной части вокруг Лилибея (Марсалы); в соответствии с несколько иной трактовкой, Одоакр таким образом стал не только союзником, но и чем-то вроде вассала вандальского короля, который с помощью «ссуды» не столько отдал часть Сицилии, сколько, напротив, благодаря этому приобрел влияние на Италию40. С этой точки зрения ссуду, предоставленную Одоакру, можно представить в тесной связи с захватом Рима (455 г.) и поддержкой Олибрия (472 г.); различными способами Гейзерих, должно быть, пытался достичь по сути именно того, что и удалось ему в конечном итоге.

Из всего этого явствует, что первый король африканского Вандальского государства до последних дней своей жизни неутомимо занимался внешней политикой. Внешняя политика для него играла абсолютно доминирующую роль, так что он, естественно, насколько вообще позволяют об этом судить сомнительные источники, практически пустил внутреннее развитие своего королевства, особенно начиная с 442 г., на самотек. Тем самым мы, впрочем, никоим обра-{85}зом не хотим принять на веру язвительные суждения ортодоксальных писателей или замечание Аполлинария Сидония, который говорит, что уже в 458 г. Гейзерих стал ленив, а его здоровье было загублено распутством и развратной жизнью41. Этот вердикт в любом случае преувеличен. И все же вследствие такой неустанной дипломатической и военно-политической деятельности короля, получавшей достаточную поддержку, пожалуй, со стороны лишь немногих способных соратников, прекратилось, должно быть, проведение многих необходимых внутриполитических реформ. Внутриполитические достижения Гейзериха выглядят чрезвычайно незначительными, прежде всего, по сравнению с достижениями остгота Теодориха, известными нам в особенности по «Variae» Кассиодора42. Они в сущности ограничиваются колонизацией вандалами и аланами sortes Vandalorum, установлением института милленариев (тысячников), развитием служилой знати и связанным с этим введением принципа старшинства в наследовании престола43. Принимая во внимание отрывочный характер источников, нельзя с уверенностью сказать, была ли частично проведена Гейзерихом или же только выносилась на обсуждение благоприятная для всего населения налоговая и административная реформа. Складывается лишь впечатление, что вандальское налогообложение было несколько мягче и гуманней, чем византийское. Может быть, это было обусловлено вандальским пониманием второстепенности административной функции и ни в коем случае не должно означать что-то вроде признания королем своей гуманитарной обязанности; Гейзерих был прагматичным политиком, который, конечно, уделял необходимое внимание и области государственных финансов, не позволяя себе отвлекаться на гуманитарные аспекты. Хотя он поначалу и уничтожил римские налоговые кадастры, подобная снисходительность не могла продолжаться сколь-нибудь долгое время. Разумеется, можно было несколько снизить налоговые квоты по{86} сравнению с обычным для позднеримского времени уровнем, ибо бюрократия была теперь не столь сильно развита, а войны Вандальского государства частично «самоокупались» (добыча, военнопленные). Отчасти внутренняя политика Гейзериха показала себя опрометчивой уже вскоре после его смерти. Порядок наследования престола, в соответствии с которым королем всегда должен был становиться старший из мужского потомства Гейзериха, уже при Хунерихе стал причиной внутриклановых убийств и около 480 г. вызвал тяжелый кризис среди вандалов. Политика преследований ортодоксальной церкви оказалась, с одной стороны, слишком жесткой, а с другой стороны, слишком непоследовательной. Миссионерская деятельность арианства, несмотря на благожелательнейшее отношение и содействие государства, оставалась чрезвычайно ограниченной, в то время как ортодоксальная церковь по причине ее большой внутренней силы и лучшей организации44, а также в силу ее связей с ойкуменой и во времена тяжелейших гонений могла в основном сохранить свой «капитал» и даже оказывать влияние на вандалов. Уже при Гейзерихе ортодоксальная церковь, придерживаясь духа и учения Августина, постепенно сумела обратить свое положение гонимой церкви в новую силу. Их готовность идти на страдания и их твердость в убеждениях импонировали даже самым фанатичным противникам и сильно способствовали тому, что вандальское господство в Африке и на островах вновь показалось населению чуждым и враждебным. Искусные попытки Гейзериха и его наследников использовать некоторые из группировок мавретанских племен, постепенно складывавшихся в государственные образования, против провинциальных римлян, хотя и имели большое значение в военном отношении, но не оказали продолжительного воздействия на внутриполитические и внутриафриканские условия. Правда, Вандальское государство до самого конца могло рассчитывать на военную помощь многих мавретан-{87}ских племен, и Прокопий в своем интересном сообщении (Война с вандалами, II, 6) разъясняет, что мавры принадлежали к последним сторонникам несчастного короля Гелимера. И все же, как уже упоминалось, многие мавретанские государства занимали при наследниках Гейзериха постоянно враждебную позицию по отношению к вандалам и представляли собой неизменную угрозу для сухопутной границы. При Хильдерихе мавро-берберские грабительские походы достигали даже восточного побережья сегодняшнего Туниса. Таким образом, незначительность вандальского военного потенциала вместе с определенными внутриполитическими просчетами, часть вины за которые лежит и на Гейзерихе, привели к упадку, катастрофические размеры которого еще очевиднее проявились во время похода Велизария.

Несмотря на все это, нельзя не обратить внимание на величие достижений Гейзериха, который по праву считается многими исследователями уникальной фигурой среди германских королей Великого переселения народов45. Он не был обделен ни физической и моральной трудоспособностью, ни целеустремленностью в политических и военных действиях. Естественно, он не мог прыгнуть выше головы, а также предъявить своим соплеменникам и немногим сотрудничавшим с ним римлянам требования того уровня, который был необходим для того, чтобы создать на обломках позднеримского порядка новое, внешне- и внутриполитически сильное государство. Так как преодолеть противодействие ортодоксальной церкви никогда не удавалось, у Вандальского королевства не было никакой подлинной идеологической силы; не было никакой программы – за исключением служения королю, – с помощью которой можно было бы привести к какому-либо единству диаметрально противоположные интересы вандалов и провинциалов (если не учитывать берберское население). Да и готовность вандалов и аланов к военным мероприятиям или к административной деятельности, очевидно, не увеличива-{88}лась со временем. При непривычном климате комфортный образ жизни состоятельных провинциалов представлял собой большой соблазн; так как многие вандалы, прежде всего, естественно, родовая и служилая знать, жили в благоприятных экономических условиях, они охотно обратились к роскошной жизни в банях, театрах, парках и дворцах, которая уже столетиями являлась характерным признаком африканского «сибаритства» и с которой довольно безуспешно боролись церковные писатели. Несмотря на многочисленные запреты, общение с римлянами, которое приводило к смешанным бракам, принимало все больший размах; оно наложило отпечаток и на духовную жизнь следующих поколений вандалов, так что в конце концов появились и «придворные духовники», и «придворные поэты». И даже короли, как Тразамунд, занимались богословскими проблемами. То, что часть вандалов обратилась к продуктивной культурно-созидательной деятельности, можно расценить как благоприятный знак; разумеется, они постоянно находились под римским влиянием и не смогли создать, например, собственной литературы. Даже произведения их богословов (которые также реконструируются лишь по полемическим сочинениям ортодоксов) демонстрируют сильное влияние ранних ариан или их ортодоксальных противников46.

В любом случае, картина Вандальского государства в конце правления Гейзериха была разнородной. Наряду с прогрессивными линиями видны и сомнительные штрихи, а иногда уже и признаки упадка. Хотя правитель, которого зачастую называли деспотом, крайне редко проявлял свои человеческие свойства и чувства и в общем последовательно поступал в соответствии с государственной целесообразностью, он все же не совсем справлялся с требованиями, которые ставило перед ним государственное строительство. Тот факт, что Вандальское государство надолго пережило его, ни в коем случае нельзя расценивать как доказательство абсолютной прочности этого образования.{89}
1   2   3   4   5   6   7


Глава V
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации