Гуревич А. Индивид и социум на средневековом Западе - файл n1.doc

приобрести
Гуревич А. Индивид и социум на средневековом Западе
скачать (4276 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc4276kb.07.07.2012 03:54скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30


Арон ГУРЕВИЧ
Индивид и социум
на средневековом Западе




Москва

РОССПЭН

2005

ББК 63.3(0)4; 87 П 95

Главный редактор и автор проекта «Российские Пропилеи» С. Я. Левит

Редакционная коллегия серии:

Л.В.Скворцов (председатель), С.С. Аверинцёв, В.В.Бычков, ИЛ.Галинская, А.Я.Гуревич, И.В.Кондаков, Л.Т.Мильская,

И.А.Осиновская, Ю.С.Пивоваров, Г.С.Померанц, А.К.Сорокин

Редактор: Г.Э.Великовская

Художник: П.П.Ефремов

П 55

Гуревич А.Я.

Индивид и социум на средневековом Западе. М: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2005. — 424 с, илл. (Серия «Российские Пропилеи»)

Современные исследования по исторической антропологии и истории ментальностей, как правило, оставляют вне поля своего внимания человеческого индивида. В тех же случаях, когда историки обсуждают вопрос о личности в Средние века, их подход остается элитарным и эволюционистским: их интересуют исключительно выдающиеся деятели эпохи, и они рассматривают вопрос о том, как постепенно, по мере приближения к Новому времени, развиваются личность и индивидуализм. В противоположность этим взглядам автор придерживается убеждения, что человеческая личность существовала на протяжении всего Средневековья, обладая, однако, специфическими чертами, которые глубоко отличали ее от личности эпохи Возрождения. Не ограничиваясь характеристикой таких индивидов, как Абеляр, Гвибер Ножанский, Данте или Петрарка, автор стремится выявить черты личностного самосознания, симптомы которых удается обнаружить во всей толще общества. «Архаический индивидуализм» — неотъемлемая черта членов германо-скандинавского социума языческой поры. Утверждение сословно-корпоративного начала в христианскую эпоху и учение о гордыне как самом тяжком из грехов налагали ограничения на проявления индивидуальности. Таким образом, невозможно выстроить картину плавного прогресса личности в изучаемую эпоху.

По убеждению автора, именно проблема личности вырисовывается ныне в качестве центральной задачи исторической антропологии.
© С.Я.Левит, составление серии, 2005
© А.Я.Гуревич, 2005 ISBN 5-8243-0430-0
© «Российская политическая энциклопедия», 2005



оглавление


оглавление 5

О КНИГЕ 7

К читателю 7

Об этой книге 8

Индивид и социум
на средневековом Западе 11


Индивид Средневековья и современный историк 11

Индивид и общество 22

Исландия: архаический индивидуализм 22

Был ли Сигурд героем? 23

Герой и ритуал 26

Афоризмы житейской мудрости: «Речи Высокого» 32

Личность в саге 36

Судьба в саге 42

Вера и неверие 43

Эгиль Скаллагримссон: скальд и оборотень 44

Король Сверрир: стереотип или индивидуальность? 50

Сословное сознание и личность 56

Рыцарь в жизни и в поэзии 57

«Городской воздух делает свободным» 60

«Великий неизвестный» 64

Маргиналы: еретик и ведьма 69

Художник и его самосознание 71

От рождения до смерти и после нее 77

Детство в Средние века? 77

Биография и смерть 81

Personalia 87

От Античности к Средневековью: Аврелий Августин 87

Автобиография: исповедь или апология? 93

Гвибер Ножанский: «одноголосая песнь» 95

Абеляр: «неукрощенный единорог» 99

Сугерий и аббатство Сен-Дени 110

Отлох: сомнения в существовании Бога 111

Брат Салимбене - «средний человек» 113

«Persona» в поисках личности 118

Теология: persona divina или persona humana! 118

Бертольд Регенсбургский: притча «О пяти фунтах» 120

На исходе Средневековья 128

Данте: живой в потустороннем мире 128

Мифотворчество как автобиография: Петрарка 131

«В этом безумии есть метод» 133

Individuum est ineffabile
(несколько заключительных замечаний) 140


ЭКСКУРСЫ 145

А. Индивид в архаическом коллективе 145

Б. Московская дискуссия о личности
и индивидуальности в истории 146


В. Понятие «индивид» в скандинавистике:
от Грёнбека к Сёренсену 147


Г. Личность Августина: иная точка зрения 149

Д. Монах в «объятиях» собратьев 150

Е. Кастрация Абеляра и кастрация в монастыре Уоттон 151

Ж. Петрарка «наедине с собой»:
вновь к спору о методологии изучения истории личности 152


3. Язык бюрократии и язык автобиографии 156

И. Казус лорда Меллифонта 157

К. «Историческая поэтика личности» 158


О КНИГЕ


Посвящаю эту книгу памяти Эсфири жены и друга, первого читателя и строгого критика моих работ

К читателю


Сюжет предлагаемой читателю книги — человеческая личность Средневековья. И тут сразу может возникнуть сомнение: правомерна ли вообще постановка вопроса о личности в ту эпоху? В исторической науке все еще преобладает идея, согласно которой «открытие человека» впервые состоялось, собственно, лишь на излете Возрождения, когда гуманисты выдвинули новое понятие индивида. В средневековую же эпоху, если принять этот взгляд, человек по сути дела был лишен индивидуальности и якобы всецело поглощался сословием, к которому принадлежал.

С этим-то взглядом я никак не могу согласиться, хотя бы уже потому, что он изначально исключает возможность и необходимость изучать человека Средневековья. Не окажется ли куда более плодотворным иной подход, согласно которому историку надлежало бы не игнорировать личность в Средние века и не взирать на нее свысока, но попытаться всмотреться в нее и увидеть ее конститутивные особенности? Совершенно очевидно, что средневековая личность была во многом и, может быть, в главном иной, нежели личность новоевропейская.

«Познай самого себя» — этот призыв дельфийского оракула Неоднократно повторяли средневековые авторы. Во все эпохи истории у человека не могла не возникать потребность вдуматься в собственную сущность, но в разные времена эта потребность удовлетворялась на свой особый лад. В Средние века, при господстве религиозности, размышления индивида о самом себе неизбежно влекли за собой необходимость разграничения и противопоставления грехов и добродетелей.

Одним из главнейших средств подобного самоанализа была исповедь: верующий должен был поведать духовному лицу-исповеднику о своих прегрешениях и получить отпущение грехов. В раннехристианский период исповедь была публичной и человек должен был каяться в присутствии собратьев; затем исповедь стала индивидуальной и тайной. Грешник исповедывался Богу, представителем которого было духовное лицо. В начале XIII в. ежегодная исповедь была вменена каждому верующему в качестве обязательной. О содержании подобных признаний мы, естественно, можем лишь догадываться, но на протяжении всего Средневековья, примерно с IV до XV столетия, встречались образованные люди, как правило, духовного звания, которые испытывали настоятельную нужду в том, чтобы придать собственной исповеди литературное обличье. Историкам известно около полутора десятков сочинений исповедального или автобиографического жанра, относящихся к указанным столетиям. В их числе «Исповедь» Аврелия Августина, «Одноголосая песнь» Гвибера Ножан-ского, «История моих бедствий» Петра Абеляра... Выстроить из этих произведений определенную линию развития едва ли возможно — для этого материала явно недостаточно.

Тем не менее изучение такого рода текстов позволяет несколько ближе познакомиться с внутренним миром человека далекой эпохи. В этих «исповедях», «автобиографиях» и «апологиях», при всех их умол­ча­ниях и формулах, содержащих повторяющиеся в разных сочинениях общие места, подчас содержатся признания, ценные для понимания мировоззрения образованных людей, прежде всего людей духовного звания.

Автор исповедального произведения стоял пред лицом Творца и знал, что Богу известны не только дела его, но и самые помыслы. Поэтому приходится предположить наличие своего рода «диалога» между грешником и Создателем. Более того, человек Средневековья был буквально одержим мыслью о грядущем Страшном суде. Некоторые историки называют христианство «судебной религией», но в таком случае ясно, что средневековый христианин не мог избавиться от чувства личной ответственности. Ад и рай (равно как и чистилище) постоянно присутствовали в его сознании и определяли его.

Но индивид, вступавший на страницах собственной исповеди в диалог с Богом, не оставался наедине с собой. Он ощущал свою принадлежность к социуму, принадлежность, которая требовала от него не только определенных навыков и поступков, но и предъявляла императивные требования к его нравственному и религиозному сознанию. Он всегда и неизбежно принадлежал к некоей группе, а точнее говоря — к разным коллективам. Человек, по определению Аристотеля, — «общественное животное», и только в рамках социума он и может обособиться. Система ценностей и правил общественного поведения, свойственная тому или иному коллективу, во многом и решающем формировала взгляды индивида на мир и на самого себя.

Таким образом, изучение человеческой личности приходится вести по меньшей мере в двух регистрах. С одной стороны, принципиально важен вопрос о том, что представляли собой те общественные и профессиональные группы, в недрах которых формировался и действовал индивид. Ибо структура индивида, принадлежавшего к рыцарскому сословию, существенно отличалась от структуры личности горожанина — члена ремесленного цеха и городской коммуны. И тем, и другим, благородным или бюргерам, противостояла масса крестьян, у которых ведь были собственные представления о мире и человеке, представления, которые вплоть до самого недавнего времени не были предметом внимания историков.

Очень важно вдуматься в структуру тех групп и коллективов, которые входили в состав средневекового общества. Верно ли утверждение о том, что социум целиком, чуть ли не без остатка поглощал индивида? Не оказывался ли отдельный человек сплошь и рядом в таких ситуациях, когда ему приходилось опираться на собственные силы? Это касалось не только его практической деятельности, но и ставило личность перед проблемами нравственного и религиозного свойства.

С другой же стороны, надо вновь и самым внимательным образом вчитаться в те средневековые тексты, в которых их авторы силятся поведать своим современникам и отдаленным потомкам о том, каковы они, эти авторы, были. В той части моей книги, в которой содержится анализ исповедей и иных показаний автобиографического и биографического свойства, читатель без труда найдет явные диспропорции. Скажем, таким колоссальным фигурам, как Данте и Петрарка, отведено места куда меньше, чем относительно безвестным персонажам типа францисканца Бертольда из Регенсбурга или полубезумного клирика Опи-цина. Но для такого смещения акцентов, я убежден, имеются достаточно веские основания, и о них пойдет речь в книге.

В поле зрения исследователей западноевропейской средневековой культуры, как правило, преобладают источники, относящиеся к романизованным регионам континента. Германо-скандинавский мир остается в тени. Между тем при изменении перспективы нас поджидают неожиданности. Мир песней «Старшей Эдды» и исландских саг предстает перед нами миром, который я решился определить как мир «архаического индивидуализма». Рассмотрению соответствующих источников посвящена немалая часть книги.

Итак, повторю призыв классика: «За мной, читатель!»


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30


Арон ГУРЕВИЧ
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации