Глебкин В.В. Мир в зеркале культуры - файл n1.doc

приобрести
Глебкин В.В. Мир в зеркале культуры
скачать (963 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc963kb.07.07.2012 01:17скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13



МИР В ЗЕРКАЛЕ КУЛЬТУРЫ
Учебно-методическое пособие

Часть I

Первобытная и традициональная культура, культура Древней Месопотамии, культура Древнего Египта
Автор: Глебкин В.В.


ПРЕДИСЛОВИЕ 3

РАЗДЕЛ I. ПЕРВОБЫТНАЯ И ТРАДИЦИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА 6

Общая характеристика первобытной и традициональной культур 6

СТРУКТУРА ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ТРАДИЦИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЕ 22

ГОДОВОЙ ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ЦИКЛ У НГАНАСАНОВ 22

ГОДОВОЙ ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ЦИКЛ И ОСНОВНЫЕ ВИДЫ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ У ЭВЕНКОВ 24

ОСОБЕНОСТИ БЫТА ТРАДИЦИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ 27

ЖИЛИЩЕ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН 28

ЖИЛИЩЕ ЭВЕНКОВ 32

ПИЩА РУССКИХ КРЕСТЬЯН И ОТНОШЕНИЕ К НЕЙ 33

ПИЩА ЧУКОЧ 38

ПИЩА ЭВЕНКОВ 46

ОДЕЖДА И АТРИБУТЫ ШАМАНА 48

ОДЕЖДА ЧУКОЧ 53

Контрольные вопросы 56

Творческие задания 57

РАЗДЕЛ II КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ 58

Историческое пространство древней Месопотамии 58

КУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ 74

Хронологическую таблицу см. в файле Chron tab Mes. xls 95

КОММЕНТАРИИ К ХРОНОЛОГИЧЕСКОЙ ТАБЛИЦЕ 95

ПАНТЕОН БОГОВ И КУЛЬТОВЫЕ ЦЕНТРЫ ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ 98

КОММЕНТАРИИ 100

ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЕ ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ 102

Структура года в Древней Вавилонии во времена Хаммурапи 104

Аккадские имена Средневавилонского периода 105

Мужские 105

Женские 105

Города Древней Месопотамии 106

Размеры городов Древней Месопотамии 113

РАЦИОН ПИТАНИЯ ЧАСТНЫХ СЕМЕЙ В СТАРОВАВИЛОНСКИЙ ПЕРИОД 142

ОДЕЖДА В ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ 143

145

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ 146

Творческие задания 147

РАЗДЕЛ III КУЛЬТУРА ДРЕВНЕГО ЕГИПТА 149

Историческое пространство Древнего Египта 149

Культурное пространство Древнего Египта 169

Хронологическую таблицу см в файле Chron tab Egyp. xls 205

КОММЕНТАРИИ К ХРОНОЛОГИЧЕСКОЙ ТАБЛИЦЕ 205

ПАНТЕОН БОГОВ И КУЛЬТОВЫЕ ЦЕНТРЫ ДРЕВНЕГО ЕГИПТА 207

Личные имена древних египтян 213

Имена фараонов 213

Обычные имена 213

Города Древнего Египта 215

Быт древних египтян 223

ЖИЛЫЕ ДОМА 223

МЕБЕЛЬ 226

УТРЕННИЙ ТУАЛЕТ 229

ОДЕЖДА 231

ПИЩА 233

КУХНЯ 238

ХЛЕБОПЕЧЕНИЕ 240

НАПИТКИ 241

ТРАПЕЗА 243

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ 245

Творческие задания 246

ПРЕДИСЛОВИЕ



Предисловие обычно служит своеобразным путеводителем по изданию. Оно объясняет, как нужно читать книгу, раскрывая внутреннюю взаимосвязь ее частей. Когда книга обладает неоднородной структурой и роль того или иного ее элемента неясна с первого взгляда, наличие подобного путеводителя становится особенно существенным. Именно с такой ситуацией мы сталкиваемся в данном пособии. Остановимся поэтому более подробно на его целях и принципах размещения материала в нем.

Начнем с внешнего описания. Пособие включает в себя разделы: “Первобытная и традициональная культура”, “Культура Древней Месопотамии”, “Культура Древнего Египта”. Каждый из разделов распадается на две части: первая включает в себя обзорные статьи, посвященные описанию исторического фона, на котором формируется культура, и фундаментальным характеристикам самого культурного пространства1; во второй части собраны разнообразные справочные материалы, необходимые учащемуся для самостоятельных наблюдений и выводов, а именно - хронологическая таблица, политическая карта, пантеон богов и центры их почитания, пищевые рационы, размеры городов, быт горожан, их одежда и т.д. Раздел завершают контрольные вопросы и творческие задания, указывающие на возможные способы работы с приводимыми данными.

Для понимания принципов такого структурирования материала необходимо иметь в виду следующее. Пособие, а также и одноименная хрестоматия, с которой оно составляет единое целое, появились не как плод абстрактного теоретизирования, а в результате практической работы над программой “Мир в зеркале культуры”, приводимой в конце пособия в качестве приложения. Изложенная программа уже опробируется в течение пяти лет в Московском химическом лицее и начинает в другом, углубленном варианте преподаваться на отделении Истории и теории мировой культуры гимназии 1514 г. Москвы. Каждый из входящих в программу курсов ориентирован на проблему понимания человека другой эпохи, человека, воспринимающего мир и себя в этом мире совсем не так, как наш современник. Понятие культуры является главным инструментом для решения этой проблемы. Опора на него дает возможность обнаружить общность между “Началами” Евклида и “Тимеем” Платона или между диалогами Галилея и сочинениями Луки Пачоли, то есть показать внутреннюю взаимосвязь произведений, относящихся к областям знания, не имеющим между собой внешне ничего общего.

Для непосредственной реализации идей, заложенных в программе, необходимо иметь, с одной стороны, собрание текстов различной направленности (научных, философских, литературных, религиозных) характеризующих изучаемую культуру во всей ее полноте и, с другой стороны, описание методологических принципов работы с этими текстами. Первую задачу решает хрестоматия, вторую - учебно-методическое пособие. Приводимые в начале каждого раздела пособия статьи формулируют основные теоретические положения, задают систему координат для исследования культурного пространства, а также описывают социальное пространство, в котором существует культура. Справочный материал, наряду с уже описанной выше самостоятельной функцией, способствует более адекватному восприятию материалов хрестоматии.

Данное пособие является первым в серии необходимых для методического обеспечения программы хрестоматий и учебных пособий, выпуск которых планируется Центром гуманитарного образования. Вторая часть учебного пособия по курсу “История культур древности и средневековья” будет включать в себя разделы: “Культура Древней Греции”, “Культура эллинизма”, “Культура Древнего Рима”; третья - “Древнееврейская культура”, “Раннехристианская культура”, “Культура Византии”, “Арабская культура”; четвертая - “Культура Древней Индии”, “Культура Древнего Китая”, “Культура традиционной Японии”. Наряду с этим предполагается издание соответствующих хрестоматий и учебных пособий по курсам “История русской культуры” и “История западноевропейской культуры”.

В работе над статьей “Историческое пространство Древнего Египта” принимал участие М.В. Левит, которому я выражаю свою искреннюю признательность. Не могу также не поблагодарить А.Н.Андреева, О.А.Славина и аминистрацию Московского химического лицея за помощь при подготовке рукописи к печати.

РАЗДЕЛ I. ПЕРВОБЫТНАЯ И ТРАДИЦИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА



Общая характеристика первобытной и традициональной культур




Основные подходы к исследованию первобытной культуры. С первобытной культурой традиционно связывают лакуну, начало которой датируется поздним палеолитом (приблизительно 35 - 40 тыс. до н.э.), а конец - появлением государств первой древности (V тысячелетие до н.э.). Этот период всегда являлся и является до сих пор одним из самых темных мест в историко-культурных исследованиях: отсутствие письменных источников - единственных документов, позволяющих делать сколько-нибудь уверенные и обоснованные утверждения, крайняя скудость археологических данных, невозможность корректных датировок оставляют большое количество "степеней свободы" для самых невероятных интерпретаций, вызываемых часто богатством фантазии и внутренними установками исследователя.

Если говорить о каких-то общих подходах к описанию первобытной культуры, то можно выделить две доминирующие тенденции. Первая проявляется в стремлении подчинить ее некоторой универсальной схеме (неважно, фихтеанской, гегелевской, марксистской или какой-нибудь другой). В этом случае первобытная культура, соответствующим образом препарированная, выступает в качестве необходимого элемента такой схемы, поэтому отбор и трактовка фактов, относящихся к первобытности, определяется логикой конструкции, внешней по отношению к культуре. Вторая тенденция выражается в желании решить путем обращения к далекому прошлому проблемы, стоящие перед современным человеком. Задаваемое такой установкой прочтение первобытности, когда в ней видят как бы “идеал для подражания”, содержащий ответ на “проклятые вопросы” современности, в тех или иных интерпретациях воспроизводится на всем протяжении европейской культуры. В исследованиях последних десятилетий центром подобных построений становится идея ритуала. Жизненное пространство первобытного человека объявляется “всесакральным” и “безбытным”, а сам он наделяется способностью “преодолевать” поток времени, прозревая за преходящей внешностью вещей их идеальные прообразы, ориентируясь на это идеальное в своей деятельности и достигая связи с ним посредством ритуала. Ясно, что подобная установка является идеологической, а не научной, и помочь в понимании реальных процессов, происходящих в первобытной культуре, не может.

В течение всего ХХ века набирал силу и в последние десятилетия стал особенно популярным еще один подход, связанный с исследованием праиндоевропейской общности и опирающиеся на лингвистические данные. Смысл его состоит в том, что основные европейские языки, славянские языки и санскрит имеют много близких по звучанию слов, описывающих одни и те же предметы. Это относится к названиям некоторых животных, рек, терминам родства и т.д.2 Такая близость и невозможность прямых заимствований позволяет предположить наличие некоторого праязыка, от которого все они произошли и сделать некоторые выводы относительно быта людей, говоривших на этом языке. Основной недостаток такого подхода состоит в следующем. Если звучание слов праиндоевропейского языка устанавливается по жестким фонетическим законам, обладающим, по современным представлениям, высокой степенью точности, то реконструкция их первоначальных значений основывается на произвольных предположениях. Так если за словом “отец” в современном языке стоят вполне определенные кровно-родственные отношения, то считается, что такие же отношения соответствовали аналогу этого слова в праиндоевропейской общности. Однако нормой для любого языка является как наличие у одного слова нескольких значений, так и изменение его значений со временем3. Установить эти изменения и реконструировать первоначальную семантику без изучения письменных текстов исследуемого, а не более позднего периода, практически невозможно.

Ситуация выглядела бы совершенно безнадежной, если бы не предложенный в последние годы В.Н.Романовым подход, в котором устанавливается параллелизм между первобытной и традициональной культурой4. Основная его идея достаточно проста. Первобытная и традициональная культура имеют общность в видах деятельности (охота, собирательство, земледелие, скотоводство), что должно приводить к общности, т.е. к наличию некоторых инвариантов, и в восприятии мира. Такое предположение позволяет обратиться для поиска этих инвариантов к традициональной культуре, которая, в отличие от первобытной, исследована очень хорошо. Полученные результаты могут быть в дальнейшем косвенно проверены на материале культур первой древности. Ведь, несмотря на распространенный на уровне обыденных представлений предрассудок о скачкообразном изменении мировосприятия человека с возникновением государства, сдвиги подобного рода происходят крайне медленно и древний египтянин или житель Шумера гораздо ближе по своему мировосприятию к первобытному человеку, чем к нашему современнику. Следовательно, если первоначальное предположение о близости первобытной и традициональной культур верно, мы должны “узнать” обнаруженные в традициональных культурах инварианты в древнеегипетских, например, или шумерских текстах. Такой факт действительно имеет место, и мы будем говорить о нем подробно в разделах, посвященных Древней Месопотамии и Древнему Египту (см. рис. 1).

Основная аксиома традициональной культуры. После сделанных замечаний перейдем непосредственно к описанию традициональных культур. Приведенные в хрестоматии работы по этнопсихологии позволяют сформулировать следующий, центральный для нас, тезис: мышление и мировосприятие человека традициональной культуры жестко связано с полем его повседневной деятельности и выйти за пределы этого поля он не может. Чаще всего это поле задается непосредственным ситуационным контекстом.

Предложенная формулировка может сначала показаться непонятной, но она имеет достаточно простой, даже наглядный смысл. Понятие поля взято из работ отечественного психолога Л.С.Выготского, тем не менее лучше всего оно иллюстрируется физическим понятием поля. Как известно, окружающий нас мир (равно как и мы сами) находится в постоянном поле тяготения Земли, которое существеннейшим образом влияет на различные параметры его существования (начиная с траекторий движения и условий равновесия физических тел и кончая строением живых организмов) и для “освобождения” от которого требуется, как минимум, вторая космическая скорость. Аналогично в традициональной культуре повседневная деятельность “притягивает” к себе каждого человека и не дает практически никому возможности преодолеть “силу притяжения” и обрести хотя бы относительную независимость от нее в своих жизненных установках. Важнейшим проявлением такой подчиненности является невозможность выйти в процессе мышления за пределы непосредственного производственного контекста и взглянуть на себя и на свою деятельность со стороны.

Приведем для пояснения этой формулировки пример из экспериментов немецкого психолога В.Келера с обезьянами. Суть опытов состояла в следующем. Перед клеткой, в которой находилась обезьяна, помещали банан, а в клетку - кусок тростника, выполняющего роль палки. Обезьяна использовала тростник для того, чтобы приблизить к себе плод только тогда, когда банан и палка находились в одном оптическом поле, т.е. когда они были видны обезьяне одновременно. В противном случае задача (достать банан) становилась невыполнимой или вызывающей сильные затруднения. Эти опыты показывают, что способность обезьяны выполнять простейшие мыслительные операции полностью подчинена ее зрительному полю. Объекты, попадающие в это поле, образуют ее мир, ее ойкумену, а все остальное для нее как бы не существует, точнее, не актуально. Если теперь мы заменим зрительное поле полем повседневной деятельности, то получим как раз сформулированную выше основную аксиому, характеризующую мировосприятие “традиционала”.

Культуры, удовлетворяющие предложенной аксиоме, мы будем в дальнейшем называть симпрактическими, а культуры, допускающие выход за пределы поля повседневной деятельности и дающие возможность взглянуть на эту деятельность “извне” - теоретическими. Из сказанного ясно, что традициональные культуры являются симпрактическими, а современные - культурами теоретического типа. Благодаря жесткой подчиненности единому центру, структурирующему все культурное пространство, традициональные культуры можно назвать также моноцентрическими, в отличие от современных культур, обладающих несколькими подобными центрами и поэтому полицентрических.

Остановимся теперь на наиболее существенных следствиях, к которым приводит главная аксиома.

Неспособность к абстрактному мышлению. Первым из таких следствий является отсутствие у человека традициональной культуры способности к абстрактному мышлению, т.е. мышлению, требующему отрыва от конкретного ситуационного контекста и оперирования с объектами, не имеющими аналогов в реальной жизни. Заметим, что и нам в быту часто проще оказывается действовать, опираясь на непосредственный зрительный опыт, чем на инструкции, для понимания которых необходимо абстрагирование. Так, например, шкаф гораздо проще собирать, когда кто-то уже показал, как это делать, чем мучительно пытаясь разобраться в приложенном описании. Принципиальное отличие между “традиционалом” и современным человеком состоит не в том, что первый всегда мыслит конкретно, а второй абстрактно, а в значительно большей гибкости мышления последнего. Умение абстрагироваться в случае необходимости от ситуационного контекста вводит в жизненное пространство современного человека дополнительные измерения, не использующиеся традициональной культурой, в которой даже достаточно сложная деятельность, требующая, с нашей точки зрения, подготовки и школьного обучения, осуществляется “на глаз” (в прямом и переносном смысле слова одновременно). Так в монографии В.Н.Романова, с отрывками из которой вы познакомитесь в хрестоматии, приводится следующий пример из этнографических описаний обучения навигационным навыкам аборигенов Микронезии. “Чтобы лечь на нужный курс, мореход должен отплыть от своего острова, и именно вид последнего дает первую необходимую информацию для ориентации: мореход просто знает, как должен выглядеть остров из каноэ, когда он отправляется в плавание к каждому из тех многочисленных островов, к которым он может совершить морские переходы”5. Такое обучение “на глаз” порождает любопытное представление о движущихся островах: когда маршрут выбран правильно, считается, что лодка неподвижна, и остров движется ей навстречу, и только если происходит отклонение от курса, начинает перемещаться само каноэ. Это также соответствует восприятию человека, находящегося в процессе движения, воспринимающего его изнутри, а не извне.

Отмеченную особенность демонстрирует и следующее весьма любопытное наблюдение одного американского этнографа. В процессе эксперимента, в котором исследовались особенности мышления “традиционала”, он попросил своего собеседника из африканского племени продолжить ряд из двух красных и двух синих колышков. Испытуемый не справился с заданием. Были сделаны соответствующие выводы о невозможности выполнения действий по заранее составленному плану. Каково же было удивление исследователя, когда он через несколько дней увидел своего недавнего собеседника сажающим последовательно два дерева одной породы, затем два дерева другой породы и т.д. Однако в данном факте нет ничего удивительного. То, что для воспитанного в рамках теоретической культуры ученого являлось просто двумя проявлениями одного общего принципа, для объекта его научного интереса проходило “по разным ведомствам” - ведь понимание общности обеих операций, выделение присущего обеим действиям формального алгоритма может наступить только при абстрагировании от непосредственного контекста.

Еще одним проявлением подчиненности мышления “традиционала” ситуационному контексту является зафиксированное многими этнографами неумение описать словами совершаемое действие, сформулировать некоторый алгоритм так, чтобы другой смог повторить его. Мы можем сослаться здесь на приводимый в хрестоматии эксперимент по описанию палочек из книги Коула и Скрибнера. Смысл этих фактов вполне понятен в рамках приведенного выше основного тезиса. Для корректного словесного описания действия необходимо взглянуть на него со стороны, “раздвоиться” на выполняющего действие и наблюдающего за его выполнением. Но такое раздвоение невозможно для человека традициональной культуры.

Мышление в комплексах”. Другим проявлением отмеченной особенности мышления является введенное Л.С.Выготским понятие “мышления в комплексах” (в противоположность понятийному мышлению). Выготский исследовал “мышление в комплексах”, экспериментируя с маленькими детьми, но его ученик А.Р. Лурия позднее показал, что такими же категориями описывается и мышление человека традициональной культуры. Весьма объемные фрагменты из его работы приведены в хрестоматии.

Поясним разницу между понятийным мышлением и “мышлением в комплексах” на примере описания понятия “собака” и комплекса “собака”, взятом из работы А.Р.Лурии “Мышление и речь” (см. рис.2). Видно, что если структура понятия никак не связана с воспринимающим субъектом, т.е. объективна, и факт отнесения объекта в ту или иную ячейку классификационной сетки определятся жесткими объективными законами, то в центре комплекса стоит воспринимающий субъект и его непосредственный “бытовой” опыт. Факт “называния” здесь определяется личным ассоциациями субъекта, поэтому границы комплекса гораздо более размыты6. Отметим, что именно “комплексный” характер нашего разговорного, да и литературного языка способствует его семантическому богатству и дает слову возможность “обрастать” новыми значениями.

Принципы классификации предметов. При анализе традициональной культуры для нас особенно важно, что “мышление в комплексах” не является какой-то уникальной особенностью, соответствующей определенному периоду развития ребенка или общества, а связано с множеством других проявлений, характеризующих мировосприятие человека традициональной культуры, и является выражением общей ориентации на связанность с полем непосредственной деятельности. Приводимые в хрестоматии материалы А.Р.Лурии наглядно свидетельствуют об этом. Отмеченная особенность проявляется, во-первых, в принципах классификации предметов. Задача определить лишний предмет в группе предложенных оказывается невыполнимой для “традиционала”, так как единственным критерием для него является практический опыт, то есть полезность предмета при выполнении тех или иных практических действий. Поэтому вместо того, чтобы уловить абстрактный классификационный признак, он старается придумать ситуацию, в которой задействованы все предметы, и это ему почти всегда удается. Так в группе стакан-кастрюля-очки-бутылка стакан оказывается необходимым для того, чтобы налить воду из бутылки, кастрюля - чтобы вскипятить налитую воду, а очки - чтобы лучше рассмотреть, что же удалось приготовить в кастрюле.

Рассуждения по поводу силлогизмов. Далее, опора на непосредственный опыт проявляется и в рассуждениях по поводу силлогизмов, и в подходах к решению задач. Не повторяя здесь материала Лурии, приведем не вошедший в хрестоматию пример из работы Коула и Скрибнера:

Эксперпментатор. Однажды паук пошел на праздничный обед. Ему сказали, что, прежде чем приступить к еде, он должен ответить на один вопрос. Вопрос такой: «Паук и черный олень всегда вместе едят. Паук ест. Ест ли олень?»

Испытуемый: Они были в лесу?

Экспериментатор: Да.

Испытуемый: Они вместе ели?

Экспериментатор: Паук и черный олень всегда вместе едят. Паук ест. Ест ли олень?

Испытуемый: Но меня там не было. Как я могу ответить на такой вопрос?

Экспериментатор: Не можете ответить? Даже если вас там не было, вы можете ответить на этот вопрос. (Повторяет вопрос.)

Испытуемый: Да, да, черный олень ест.

Экспериментатор: Почему вы говорите, что черный олень ест? Испытуемый. Потому что черный олень всегда весь день ходит по лесу и ест зеленые листья. Потом он немного отдыхает и снова встает, чтобы поесть7.

Как видно, для испытуемого из племени кпелле определяющим является принцип, сформулированный одним из дехкан в экспериментах Лурии: “Мы всегда говорим то, что видим. Того, что мы не видим, мы не говорим.” Проводить абстрактные рассуждения, не опирающиеся на личный опыт, он не может. Опять же, заметим, что в обыденной жизни мы тоже рассуждаем по предложенной выше схеме. Слово “всегда” не имеет для нас абсолютной силы. Мы знаем, что даже если паук и черный олень до этого всегда ели вместе, то сегодня традиция может нарушиться по самым разным причинам (например, черный олень поругается с пауком или, не дай бог, его укусит в язык оса и т.д.). Жизнь учит нас, что к таким словам как “всегда”, “все”, “всюду” нужно относиться настороженно. Категоричность, универсальность свойственна математике, но почти не встречается в реальной жизни.

Нелюбопытность”. Еще одной чертой, характеризующей особенности мироощущения “традиционала” и также подчеркивающей его подчиненность контексту непосредственной деятельности, является “нелюбопытность”. Опыты А.Р.Лурия со “свободными вопросами”, приводимые в хрестоматии, показывают полное нежелание человека традициональной культуры интересоваться чем-либо, кроме своей непосредственной жизни. Ни чудеса света, ни чудеса техники, производящие обычно сильное впечатление на нашего современника, не вызывают у традиционала абсолютно никакого интереса. Это и понятно - для проявления любопытства необходим выход за пределы повседневности, абстрагирование от быта, а именно этого-то “традиционал” и не хочет делать. Весьма любопытным подтверждением приведенных рассуждений являются записи, сделанные в конце прошлого века одним этнографом, занимавшимся изучением языка тунгусов:

“Мои старания были направлены к тому, чтобы получить какого-нибудь тунгуса Енисейской области постоянным проводником и учителем языка, чтобы с ним можно было отправиться к другим тунгусским племенам на верхнем Амуре.

Так достиг бы я дальнейшей цели своего путешествия и одновременно использовал бы промежуточное свободное время для научных целей. Я сделал все, чтобы найти между тунгусами Енисея спутника, который согласился бы следовать за мною. Я делал подарки, давал обещания, предлагал большое вознаграждение, но ничего не помогало. То они говорили, что они не могут жить без леса и покинуть жену и ребенка, что от тоски по ним они не выдержат; то указывали на то, что за время их отсутствия их олени погибнут от недостатка нужного ухода и их юрты и прочее имущество придут в упадок; то высказывали они свою боязнь заразиться болезнями, свирепствовавшими по деревням, главным образом оспой, - к сожалению, очень обоснованное опасение. К этому присоединяется почти невероятное отвращение тунгусов ко всякому другому занятию, кроме привычной им охоты и рыбной ловли и приготовления необходимых для этого орудий и инструментов, и меновой торговли. Даже если тунгус имеет много свободного времени, он предпочитает праздно провести его в своей юрте, чем делать что-нибудь ему непривычное, и особенно поступить к кому-нибудь на службу.”8

Особенности “автобиографий”. К отмеченным фактам примыкает и зафиксированное многими исследователями неумение “традиционала” давать себе характеристику, излагать автобиографию. Недостатки рассматриваются таким человеком как нечто внешнее, не связанное с его внутренней сущностью - недостатки в одежде или в питании, например. А вот один из вариантов автобиографии, записанный этнографами:

“Я бывал в земле Чота. Переезжал в земле Чота далее, переехал реку Камсару. Потом переехал реку Торахем, впадающую в Камсару. Есть еще река, называемая Толбул. Она тоже впадает в Хамзыру. Недалеко от Толбула стоит кумирня Чота. Если отправиться от кумирни дальше, то будет река Владыко Бейхем. Я бывал выше бурят, живущих по р. Ага. Сами они народ весьма богатый, имеющий много скота. Водку они делают сами и пьют, перегоняя ее из коровьего и кобыльего молока. Народ бурятский, живущий д. Солонцы, - небогатый. Они народ сильно пристрастный к водке. Я ходил до устья Систи-хема. Я ходил туда с торговой целью, будучи прежде человеком богатым... Олени пропали у меня от такой болезни, во время которой олень сильно чешется и линяет. Парши у них было тоже много. Коней моих кончили волки. Старик Костаяк-Кодуган - старший брат моей жены. Производя торговлю, я ездил с ним иногда; ездил с ним недалеко вниз.”9

Как видно, здесь автобиография сводится не к обозрению своей жизни извне, “из вечности”, позволяющему пронаблюдать со стороны временную последовательность следующих одно за другим событий, а все к тому же взгляду “изнутри”, взгляду человека, постоянно находящегося в поле повседневной деятельности, и описывающему все, исходя из этого поля. Такая установка приводит к преобразованию временного описания в пространственное: описывается не человек в различные моменты своей жизни, а последовательность пространственных областей, окружающих человека.

Восприятие пространства и времени. Остановимся теперь на особенностях восприятия пространства и времени. Представления об однородном и изотропном пространстве и однородном времени10, сложившиеся в ньютоновской физике, т.е. представления о “пространственно-временном ящике”, в который помещены все тела, и который никак с ними не связан, невозможно в традициональной культуре. Пространство и время нарастают на плоть обыденности, жестко связаны с каркасом будничной жизни. Прежде всего это проявляется в том, что время для человека традициональной культуры неоднородно, а пространство неоднородно и анизотропно. Это означает, что для такого человека существуют моменты времени, пространственные области и направления, обладающие большей значимостью, чем другие, что пространство и время гораздо сильнее связано с внутренним миром человека, чем это утверждает современная физика, они обжиты человеком и при взгляде на них всюду узнаются особенности человеческой практики, привычного быта11. Приведем здесь всего несколько примеров, характеризующих восприятие времени у нганасанов, воспроизводимое и в других традициональных культурах. Прежде всего, названия месяцев и структура года полностью подчинены производственному циклу12. Критерии того, какое сейчас время суток, также связаны с практической деятельностью. “В пасмурные и туманные дни наступление утра нганасаны определяют по тому, сколько раз успели поесть олени, которые за ночь принимаются есть корм дважды. По окончании второго рациона считается, что утро уже наступило. Иногда это не соответствует действительности, так как хорошим кормом олени насыщаются быстро и в этих случаях “утро” наступает слишком рано.”13 - пишет один из исследователей культуры нганасанов. Точно так же процесс определения возраста находится в прямой зависимости от производственной практики. “Вообще же определение возраста не имеет никакого значения в жизни нганасанов. В редких случаях, когда необходимо определить лета, например, при статистическом учете местных советских органов, обычно спрашивают присутствующих: “Как вы думаете, сколько ему (или ей) лет?” И тут же на основании мнения присутствующих приходят к общему соглашению... Юношей считают возможным женить тогда, когда они по возрасту своему уже в состоянии охотиться на диких оленей; девушек выдают замуж, когда они могут колоть дрова на топку.”14 Еще одним проявлением такого “личного” восприятия времени является представление о нем как о живом существе или просто знакомом из быта предмете, опять же известное нам по древним культурам. Иногда подобное представление принимает весьма экзотические формы. Приведем здесь фрагмент из мифологического предания, рассказывающего о путешествии в Верхний мир (на небо) шамана нганасанов, ведомого Матерью дерева - одним из главных духов этой народности. “Вот по кишке месяца вверх стали подниматься. Вот, поднявшись, попали туда, откуда расходятся эти семь кишок. Ну вот, у основания трех кишок увидели без парки, без бакарей15 голого мужчину, который, сидя, как будто выдергивал шерсть белой важенки16 и сдувал вниз на землю. “Мать дерева, кто это такой?”, - спросил я. - “Это немощь, препятствующая благополучным родам. Вот и у долган, и у русских, и у самоедов женщина становится беременной, потом рождается ребенок, но скоро умирает. Вот эта немощь, в виде пушинки шерсти пускает вниз эти несчастные дни, в которые суждено рождаться этим умирающим детям. Если бы этой немощи не было, народу было бы больше.”17 Как видно, здесь сутки, т.е. фиксированный временной интервал, принимают весьма неожиданный образ шерстинки оленя.

Особенности счета. Еще одним проявлением мышления “традиционала”, связанным с невозможностью абстрагирования, является механизм счета. В учебниках по истории математики, рассказывающих о происхождении числа, обычно говорится, что в древности люди считали до трех, до пяти, до десяти, а потом просто говорили “много”. Большие числа появились лишь с ростом практических потребностей. Однако исследования этнографов показывают, что эта очевидная, на первый взгляд, схема не соответствует действительности. В тех случаях, когда механизм счета мог быть явно зафиксирован (например, в играх детей, подражающих взрослым), он оказывался следующим. Бралась конкретная “производственная” ситуация, разбивалась на необходимые части, и каждая из этих частей становилась единицей счета, например, “1) я видел след лося”, “2) я догнал лося”, “3) я убил его”. При соответствующем выборе “порождающей модели” считать таким образом можно было как угодно долго, но абстрагирования при этом не происходило, различные алгоритмы не соотносились между собой. Порядок счета не нарушался, так как все детали процесса были закреплены многократной практикой18.

Обоснование принципа партиципации. Остановимся на других принципах мироощущения человека традициональной культуры, давно описанных этнографами, но часто объясняемых весьма некорректно. Прежде всего, это идея перевоплощения. Приведенные в хрестоматии фрагменты из работ Л.Леви-Брюля и Л.С.Выготского раскрывают основные моменты полемики, связанной с этим явлением. То, что французский этнограф назвал законом партиципации, с точки зрения отечественного психолога является частным проявлением “мышления в комплексах”, при котором понятие человека, так же как и любое другое, не имеет четких границ, и в один комплекс могут входить сам человек и самые разнообразные животные19 (например, аборигены племени бороро и попугаи арара, как отмечает Леви-Брюль). При этом между различными объектами, входящими в единый комплекс, существуют “каналы связи”, по которым через один элемент комплекса можно воздействовать на другой. Такой способ воздействия, обычно относимый к различным видам магии, свойственен не только традициональным культурам, но и культурам первой древности, да и в современной нам культуре мы сталкиваемся с множеством примет и запретов, в основе которых лежит та же процедура. Эти представления знакомы нам и по русским народным сказкам: вспомним, например, о Кащее, чья жизнь заключена в игле, которое спрятано в яйце, находящемся в желудке зайца.

Отметим, что одним из главных объектов, входящих с человеком в один комплекс, являлось его имя. Так у уже упоминавшихся нганасанов: “...родители, у которых умирают дети, дают новорожденным (собачьи) клички... Это должно ввести в заблуждение злых духов, поедавших детей. Эти духи, не трогают детей, имеющих собачьи клички, думая, что они собаки... Большое значение, которое придается именам, видно из следующего. Сам человек не может называть свое имя, а на вопрос, как его зовут, отвечает: “Не знаю!”... Некоторые из нганасанов, общающихся с русскими, чтобы не называть свое имя, что приходится делать часто, например, при выдаче разных расписок, присваивают себе второе имя, произносить которое не считается грехом.”20 Отсюда же и запрет произносить имя мертвого в течение некоторого времени после его смерти и т. д.

Представления о мире. Представления о мире в традициональной культуре рождаются как одно из следствий отмеченного выше принципа “нелюбопытности”. Быт, окружающий традиционала, является первичной матрицей, слепки с которой заполняют остальное пространство. Обычно модель космоса в таких культурах состоит из трех составляющих: верхнего мира, в котором обитают духи, иногда другие люди; среднего - обычного мира, в котором живет сам традиционал; и нижнего, населенного душами умерших и некоторыми злыми духами. Структура верхнего и нижнего миров, а также быт их обитателей воспроизводят соответствующие образцы из среднего мира21. Миры не являются полностью непроницаемыми друг для друга, в экстраординарных ситуациях между ними возможно сообщение, однако такое сообщение крайне нежелательно и от него предохраняются множеством табу.

Отношение к смерти. Из описанной картины вытекает одно очень важное следствие, касающееся отношения к смерти. Смерть для человека традициональной культуры не приводит ни к небытию, ни даже к качественному изменению статуса. В нижнем мире человек занимается тем же, чем он занимался на земле. Вся процедура погребения сводится к технической операции перепровождения души мертвого в ее новое обиталище так, чтобы не повредить ни ей ни (и это главное) оставшимся на земле.

Изложенное на материале северных народов, такое представление характерно и для русской земледельческой культуры. Так “в с. Вашки Вологодской области одна из присутствовавших на похоронах старух, прощаясь с покойным, “просила” его передать ее давно умершим родственникам поклоны и рассказать им разные деревенские новости: “Скажи, что Аннушка замуж вышла, а моему скажи, что больна я, видать скоро помру, с ним свидимся”22. Этим в какой-то степени объясняется часто шокирующая исследователей народного быта бесчувственность, с которой крестьяне относились к смерти близких им людей и даже детей. Смерть для них также включалась в контекст повседневности, она была как бы мостом от одной повседневности к другой и не представляла из себя поэтому ничего экстраординарного.

Восприятие сновидений. Еще один важный аспект, на котором хотелось бы остановиться - восприятие традициональной культурой сновидений. Современная психология трактует сон как терапевтическое средство, позволяющее снять напряжение от стрессовых ситуаций путем их мнимого разрешения. Для традициональной культуры сон - такая же область бытия, как и обычная, естественная жизнь. Так об образах духов эвенк или нганасанин судит по своим снам и по снам шаманов, все путешествия во сне считаются абсолютно реальными, во сне духи указывают хорошие места для охоты и т.д.

Видимо, из снов возникает и представление о душе. Душа человека мыслится вполне материально: она имеет его внешность и даже обладает тяжестью. Так по представлениям нанайцев и ульчей, когда черт, неся душу больного, уставал и садился отдыхать, на земле оставались следы, по которым можно было идентифицировать ее ступни, точно соответствующие ступням самого человека. У человека могло быть несколько душ.

Базисные вектора” традициональной культуры. В заключение остановимся на одном методологическом моменте. Сформулированная в начале статьи аксиома является своеобразной нитью Ариадны, позволяющей благополучно перемещаться по лабиринту традициональной культуры, не попадая в методологические тупики. Она показывает, в частности, что ключ к пониманию структуры обряда или фольклорного текста нужно искать не в каких-то метафизических конструкциях или сохраняющихся с древности архетипах, а в повседневной деятельности человека. Продуктивность подобной установки подтверждается и конкретными исследованиями. Например, структура обряда и сказки в русской земледельческой культуре, как наглядно демонстрируют приводимые в хрестоматии материалы В.Н.Романова, являются прямым следствием повседневной практики, с которой связано существование русского крестьянина. Другим примером жесткой зависимости обряда от быта является камлание, столь характерное для громадного большинства народов Севера, занимающихся, главным образом, охотой, и не зафиксированное в земледельческих культурах. Непосредственный анализ показывает, что камлание воспроизводит в своей основе алгоритм охоты - факт, проявляющийся и в одежде шамана, и в его атрибутах, и в структуре самого процесса. Естественно, такие обрядовые действия должны быть крайне нетипичными для земледельческих культур.

Описанная установка естественным образом задает и принципы классификации традициональных культур. Очевидно, что в основу такой классификации должны быть положены главный вид деятельности (земледелие, охота и собирательство, скотоводство), а также структура родственных связей: закрепленные обычаем отношения жены и мужа, детей и родителей, порядок наследования имущества. Совпадение в этих позициях должно приводить и к сущностному сходству в структуре обрядов, фолклорных текстов и т.д.

Подведем теперь краткие итоги проведенного анализа.

а) Сопоставление основных видов деятельности человека первобытного и традиционального обществ приводит к предположению о наличии инвариантов в мышлении и мировосприятии первобытного человека и “традиционала”. Такое предположение подтверждается косвенным образом при анализе культур первой древности (Древний Египет, Древняя Месопотамия).

б) Наиболее значимой характеристикой мышления и мировосприятия человека традициональной культуры является жесткая связь его с полем повседневной деятельности. Отсюда вытекают такие его особенности, как отсутствие абстрактного мышления, неумение описать словами совершаемые действия, “нелюбопытность”, невозможность взглянуть на себя со стороны, рассказать о своих недостатках, изложить автобиографию и т.д. Такие культуры называются симпрактическими, в отличие от теоретических культур, в которых благодаря возникновению письменности и школьного обучения происходит усвоение навыков абстрактного мышления, позволившего человеку преодолеть жесткую связь с бытовым контекстом и открывшего возможности для современной науки, искусства, экономического развития.

в) Изложенный подход предполагает классификацию традициональных культур по виду деятельности, лежащей в их основе, и структуре родственных связей. Основные параметры мышления и мировосприятия человека в таких культурах будут следствиями указанных факторов.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


МИР В ЗЕРКАЛЕ КУЛЬТУРЫ
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации