Андюсев Б. Мир старожилов Сибири: быт, культура, традиции - файл n1.doc

приобрести
Андюсев Б. Мир старожилов Сибири: быт, культура, традиции
скачать (1053 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1053kb.07.07.2012 00:36скачать

n1.doc

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
ПРАВОСЛАВИЕ В ПРИЕНИСЕЙСКОМ КРАЕ

Русские люди при­несли с собою в Сибирь традиционные занятия, уклад жизни, семейно-родственные отношения, общинную организацию жизни и, конечно, пра­вославную веру. Наряду с личным мужеством, стойкостью, предприимчи­востью и трудолюбием, в сибиряке во многом именно православием закла­дывались такие черты, как духовность, сострадание, терпение, нравственные заповеди. Все это помогало выстоять в борьбе с трудностями. Вера была олицетворением нравственного идеала старожила. «Нехристь» – говорили о человеке, нравственно ущербном, совершающем дурные поступки. «Вот это по-божески» – оценивали в «обществе» благородный поступок.

Несмотря на то, что старожильческая Сибирь была менее религиозна, особенно в выполнении повседневной обрядности, менее усердна в посещении церкви, все же каждый человек был в душе верующим. Практичность, реалистичность и опора на свои силы придавали человеку уверенность в жизни, но непредсказуемость природных явлений, болезни и несчастные случаи говорили ему, что «все мы ходим под Богом». Вера помогла воспитанию мудрого отношения к вопросам жизни и смерти, освящала нравственные традиции предков. Жизнь человека была связана с православ­ным календарем праздников, обрядов, постов и мясоедов.

Освоение сибирского края и возникновение населенных пунктов по­требовало строительства храмов и организационного оформления право­славия в Сибири. Созданная в начале XVII в. Сибирская Тобольская епархия выбрала в себя с 1620 г. и Приенисейский край. С 1832 г. приходы Енисейс­кой губернии вошли в состав Томской и Иркутской епархий, а в 1861 г. была образована самостоятельная Енисейская епархия. К 1916 г. в Енисейскую епархию входило: 8 приходов и 2 собора в г. Красноярске, 43 прихода в Красноярском уезде, 83 прихода в Канском, 69 — в Ачинском, 82, — в Минусинском, 33 —в Енисейском уезде и 6 прихо­дов в Туруханском крае.

Сельский приход включал в себя определенную территорию, на ко­торой располагалось 10—15, иногда и более деревень. Центром прихода было село с церковью. Приход часто совпадал в границах с волостью.

Открытие многих приходов и строительство храмов в сельской мест­ности относится к XVII—XVIII вв. Так, в с. Сухобузимском церковь была построена в первой половине XVIII в , в 1760 г. был открыт Ирбейский Спасский приход, во второй половине XVI II в. был построен Балахтинский Введенский храм, в 1778 г. основан Назаровский Троицкий приход. Основа­ние Амонашевского Николаевского прихода относится к 1790 г.

Храм посвящался имени Святого или определенному событию, поведанному Священным Писанием. Главным праздником прихода был Храмовый праздник. Храмы долгое время были центрами грамотности: при церкви открывались библиотеки, церковно-приходские школы. Здание храма строилось в основном на мирские средства и всем ми­ром. Но, отмечены случаи, когда церковь строилась в дар приходу на сред­ства зажиточных крестьян, купцов. При этом, «общество» давало разрешение на «сие богоугодное дело» только честному, высоконравственному человеку.

Вначале крестьяне составляли прошение в адрес духовной консистории и Си­нода, утверждая его на общем сходе. В прошении обязательно указывалось стремление общины «заботиться о религиозности и нравственности» членов общества».

Лишь получив разрешение, строили здание храма. Происходило это так, как вспоминал, по рассказам стариков, Л. Ф. Журавлев бывший учитель и старейший житель с. Имисского, Минусинского уезда:

На общинном сходе крестьяне приняли решение обязать каждого домохозяина спилить, вывезти и приготовить к рубке по одному бревну. Предварительно, по будущей лесосеке прошла группа стариков и с помощью веревочек-мерок выбрала лучшие деревья одного диаметра. Эти сосны метились заруб­ками в виде креста. Из ошкуренных от коры и отесанных бревен всего за одно лето была срублена нанятой «миром» плотничьей артелью приходская церковь. В 1867 г. церковь была освящена, и, выделанный из Курагинского прихода, образован Имисский Казанский приход.

Персонал храма, состоял обычно из священника и псаломщика, а в некоторых церквях были и дьяконы. От казны священнику полагалось жало­ванье 300—400 руб. в год, псаломщику — 150—200 руб. Притч обеспечивался квартирами, землей, покосами. По решению схода мир выделял из общественного «магазина» священнослужителям и «хлебную ругу», в приходе оставалась и часть собранных кружечных доходов. Во многих приходах сан священника переходил от отца к сыну и далее к внуку. Например, в Юксеевской Покровской церкви с 1744 по 1892 гг. служил род священнослужителей Тыжновых!

Как и во всей России, церковь в сибирском селе сочетала законным браком молодоженов, крестила младенцев, поддерживала духовно слабых и немощных, помогала поддерживать мир и согласие в общине, семье, отпе­вала усопших. Приход помогал единению крестьян многих деревень.

Верующие посещали церковь в основном в воскресные дни, чаще зимой, чем летом. Отмечалось, что в летнюю пору крестьяне в церковь почти не ходили, особенно из отдаленных деревень. Для посещения церкви сибиряки надевали лучшие одежды, в храме вели себя «чинно, благопристойно, степенно». Женщины относились к вере ревностнее, чем мужчины.

Естественными для верующего, были молитвы утром и перед сном, перед едой и после принятия пищи, перед началом любой работы и по завершению ее. В наиболее торжественных случаях молились всей семьей перед иконой при зажженной лампадке:

ВО ИМЯ ОТЦА И СЫНА И СВЯТОГО ДУХА

Славословие Пресвятой Троице: Слава Отцу и Сыну, и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Молитва Господня: Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам грехи наши, как и мы прощаем грехи наши, как и мы прощаем должникам нашим и не введи нас в искушение, но избави нас от лукавого. Ибо Твое есть царство и сила, и слава во веки. Аминь.

Молитва перед учением: Преблагий Господи! Пошли нам Благодать Духа Твоего Святого, которая дарует и укрепляет наши душевные силы, чтобы слушая внимательно учение, преподаваемое нам, возросли мы для прославления Тебя, нашего Творца, родителям же нашим на утешение, Церкви и Отечеству на пользу.

Молитва после учения: Благодарим тебя Создатель, что удостоил нас Своей благости, чтобы мы охотно учились, благослови наших родителей, учителей, указывающих нам путь к добру, и даруй нам здоровье и бодрость продолжать учение.

Молитва за родителей: Спаси, Господи, и помилуй родителей моих братьев и сестер, родных моих и всех ближних к роду моему, и даруй им всякое земное благополучие и небесное спасение.

Духовным центром крестьянского дома была икона в переднем углу. Приобретая икону, крестьяне называли это не покупкой, а «меной», хотя и выменивали икону на деньги. Понятие о купле-продаже и иконе не совме­щалось в уме людей. Икону сибиряки называли «Богом», а полку под нее в переднем, святом, углу — «божницею»

Здесь же, на божнице, находились «Священная верба», пучки «Тро­ицкой березки», небольшой сосуд со «святой водой», а также книги. Куп­ленную на базаре икону сначала несли в церковь для освящения ее священ­ником. Новую икону преподносили в дар новобрачным. Переходя из старого дома в новый, прежде всего, переносили икону.

В сибирских домах чаще всего можно было встретить изображения Христа Спасителя, Богоматери, Святого Георгия, Святого Василия Мангазейского, Святого Иннокентия Иркутского, Святого Власия, Святых Зосимы и Савватея, Иоанна Богослова, Иоанна Крестителя, Параскевы и, осо­бенно часто, Николая Чудотворца.

Устаревшую икону никогда не выбрасывали: ее пускали на воду или закапывали в землю.

Сохранились и народные приметы, связанные с иконами. Даст тре­щину икона или упадет на пол — в доме будет беда: покойник или несча­стье с кем-нибудь из домашних. Во время пожара икону выносили из огня. Но, одновременно, сибиряки верили, что икона Пресвятой Богородицы Неопалимой Купины охраняет дом от пожара, особенно от молнии. Верили здесь и в Чудотворные образа: вдруг ни с того ни с сего потемневшая икона становится как новая, с чистым ликом, или начинает «плакать». Счита­лось, что такой водой, смывшей икону, можно вылечить больного. В «свя­том углу» стоял стол. На самом почетном месте под иконой усаживали гос­тя, здесь садился глава семьи. Головой в «передний» угол клали покойника. Даже постели спящих на пристенных лавках были обязательно обращены изголовьем в этот угол; «грешно» было ложиться ногами к иконе.

Во многих сибирских селениях было принято во время развлечений, праздников-пиршеств, игрищ молодежи в доме обязательно завешивать ико­ну занавеской.

Как и икона, почитался крест. Это считалось действенным оружием против «нечистой силы». В день Крещенского сочельника было принято вы­жигать свечой крест на дверях строений и хлевов или рисовать крест углем. Женщины покрывали кринки с молоком и сметаной крестообразно лучин­ками — «Крест-на-крест, чтоб черт не влез!». Без нательного креста невоз­можно представить православного сибиряка, без креста нельзя было ни работать, ни спать, ни купаться, ни, тем более, посещать церковь. У сиби­ряков также было принято вывешивать небольшой образок над воротами усадьбы для благополучия на подворье.

«ВЕРА ПРЕДКОВ»

Будет совершенно неверным, говоря о сибиряках, считать их сугубо православными людьми. Как и на всей Руси, сибирское мировоззрение было основано на двоеверии. Оно сформировалось в первые века русской истории в резуль­тате взаимодействия народного язычества и христианства, их слияния и дальнейшего совместного развития. Языческие обряды, представления, ри­туалы жертвенного характера существенно «окультурились» и сохраняются в сознании людей по сей день. Христианство византийского толка обогатились на Руси жизнелюбием, духовностью. В свою очередь, древнее язычество утратило кровавый характер пожертвований, обрело терпимость. Двоеверие признавалось в форме «сохра­нения обычаев и поверий отцов», но для Сибири языческий элемент играл во многом ведущую роль в жизни человека.

Народный календарь в сочетании с церковным, определял круг праз­дников, обрядов, примет и поверий. Например, «двойными», церковным и языческими, были верования Ильина дня, Ивана Купалы, «високосного дня Касьяна — зловещего дня» или дня Власа — «скотьего праздника».

Совмещение дней недели яснее видно на примере четверга. Традици­онно это день Зевса — Юпитера — Перуна. Но в день Великого четверга накануне Пасхи, при совмещении его с «четвергом Перуна» творились, по воззрениям сибиряков, чудеса. Ружье, положенное на ночь на стол перед иконой, «било зверя против сердца», игральные карты начинали выигрывать. В эту же ночь готовили и «четвергову соль» Для этого горсть соли клали в мешочек и оставляли на загнетке печи. Утром топили печь и к обеду вынимали полуспекшийся комок соли. Затем по мере надобности от него отщипывали кусочку соли и использовали для лечения животных, «от порчи», «от сглазу» и пр.

Двоеверие проявлялось во всем, в том числе, в вере в «нечистую силу» и «шишкунов», «в домового» и магию. Но все действия в условиях веры в Бога и языческих верований совершались комплексно. Читалась молитва и, тут же, следовал «обряд предков». Перед пахотой в первый день страстно молились всей семьей перед иконой, но, прибыв на пашню, в первую бороз­ду запахивали по «древней вере» кусочек хлеба. Практически вся народная медицина совме­щала лечение болезни православной молитвой с древними заговорами. При этом текст «заговора» привязывался с молитвой к «тельному» кресту. «Заго­воры» при этом, чтобы не теряли силу, держались в секрете от посторон­них.

В дни перед Крещеньем сибиряки любили «машкароваться» — наде­вать различные маски, рядиться «медведем», «шаманом», «чертом», «смер­тью» и предаваться розыгрышам. Но в день Крещенья (Богоявления) для очищения от «нечистой силы», «чертовщины» умывались «святой водой» из освященной священником проруби или даже купались в ней.

Двоеверие наблюдалось в каждом обряде, во всех праздничных дей­ствиях и обычаях.

В свадебной обрядности сваха становилась у дома жениха на первую ступеньку крыльца только правой ногой с «заговором» и садилась в доме на скамью «вдоль матицы»; совместная молитва отцов «молодых» завершилась рукобитием под «матицей»; необходимым считался древний обряд перекре­щивания углов платка; на свадьбе провозглашался тост за домового — «хо­зяина». И даже в церкви во время венчания невеста сжимала в ладони кусо­чек хлеба «на счастье и довольствие».

Свистеть в доме — грех вдвойне: грех перед Богом и можно высвистеть домового. Подворье защищает образок над воротами, но нужно еще для надежности обтянуть двор ниточкой из савана покойника — тогда, ни «не­чистая сила», ни вор не будут страшны. Молитвой «заговаривали» золу и рассыпали на грядке, защищали от вредителей.

В похоронном обряде буквально каждый элемент насыщен двоевери­ем. Даже в наши дни многие старожилы верят, что умершему ранее можно «передать» что-нибудь с «новоумершим» человеком, положив эту вещь ему в «домовину».

Во многих случаях налицо было у сибиряков превалирование языческого начала. Так, по отноше­нию к Иисусу Христу в Енисейской губернии допускалось поверье, харак­терное для умерших людей. Говорили: «На Пасху Христову нельзя ничего за окно выбрасывать и воду лить, ибо в этот день Христос под окном ходит».

Сибиряки могли даже работать в праздничные дни, особенно при устройстве «помочей». Не каждый выдерживал строгий пост, обычно это делали только пожилые люди, а большинство постились в первую и последнюю недели постов. Священники жаловались, что сибиряки крайне редко исповедуются в церкви. Важно отметить, что и сами сибирские священники по образу жизни мало отличались от крестьян.

Особое место в обрядности крестьян Минусинского уезда занимал обряд «нового огня». Этнографы свидетельствуют, что его истоки уходят в первобытные времена. Дня за два перед днем Ивана Купалы (Ивановым днем) в деревнях гасили все огни и не зажигали их. Затем в Иванову ночь «древними средствами» добывали «новый огонь» и вносили в дом.

С началом ледохода на Ангаре и других реках Енисейской губернии женщины бросали в реку раскрошенные без ножа куски хлеба, «чтобы ее, матушку-Ангару, легко пронесло», т. е. лед быстрее прошел.

Без ритуальных каш из цельных зерен ржи или пшеницы не обходил­ся ни один существенный обряд или событие, даже строительство дома.

Особое место в системе верований занимал домовой — «Хозяин», «Суседко». В каждом доме рассказывались былички о том, что видели его, об­щались с ним. Говорили, что домового можно увидеть «из-под бороны в ночь на Великий четверг».

Домовой - «Хозяин» следил за благополучием и здоровьем членов семьи, он был хранителем дома и хозяйства, поил и обихаживал скот, кормил его. Считалось, что тем или иным способом «Хозяин» старается предупредить «до­мочадцев» о грозящих несчастьях. С вопросом: «К худу ли, к добру ли?» — обращались к домовому. Считалось, что домовому нравится определенная масть кошки, коня или коровы: тогда «Хозяин» будет ухаживать за ними и лелеять их.

Сибиряки не только верили в существование «Хозяина», но и выпол­няли ряд действий, чтобы «уважать» его. «Хлебный» подарок с солью клали для «хозяина» и «хозяйки» в укромном месте во дворе. Два «хлебца» клали в подполье, под балку, в специальную выемку. Обращались со словами: «Ма­тушка, Суседушка, батюшка Домовой, примите мои хлеб-соль! Я вас люб­лю, и вы меня любите и деток моих любите». Далее следовали поклоны во все углы. С домовым постоянно «делились» прикусками, «хворостом», кра­шеными яйцами, блинами — раскладывали все по две штуки во дворе и в подполье. Но, памятуя о православных обычаях, говоря о домовом, добавляли: «Только креститься при обращении к Хозяину, ни Боже мой, не надо». При переходе в новый купленный дом обязательно обращались к домовому: «Дед-Сусед, пусти нас не ночь ночевать, а век вековать». При этом своего домового из старого дома нельзя было «приглашать» с собой; - «драться оне будут промеж собой».

Из рассказа сибирячки (1912 г.): «Вот что я сама видела. Старик мой приехал и пошел кони выпрягать; а он вовсе в кабак пошел. Слушаю, ходит по снегу около саней. Открою дверь, посмотрю, - убирает из саней рогожи, свертывает… Жду, все нет. Опять дверь открыла, смотрю, - рукавички снял, кряхтить. Опять жду. Уже петухи поют. Взглянула – взял охапку сена, пошел ко дворишку… А это он, Хозяин-то и был. Как есть – старик, и рукавичик и шубенка, так же покашливает. А мой старик-то ужо перед утром пришел…».

Даже беглое рассмотрение двоеверия у старожилов Енисейской гу­бернии позволяет говорить о четкой тяге сибиряков к «стари­не», к «заветам отцов и дедов». Но все же, многие исследователи отмечали, что сиби­ряков отличало более рациональное начало, чем иррациональное: рассудок преобладал над чувствами. Сибиряк был более практичен, рассудочен, рас­четлив, более «уповает на свои силы, чем на Бога, на судьбу».

При этом доверие, по сути своей было признаком свободы, права выбора в осуществлении обрядности и обращении к сверхъестественным силам. Нрав­ственные начала, как христианства, так и языческих поверий победы сил Добра над силами Зла, помогали в сохранении оптимизма в жизни. Двоеве­рие было не просто религиозным мировоззрением, а нравственно-этичес­ким базисом совестливости, основой бытия сибирского старожила.

2. СИБИРЯК: ЦЕННОСТИ И ТРАДИЦИИ

Жизнь и труд сибирских старожилов имели ряд существенных особенностей, которые предопределили формирование особой шкалы ценностей и складывание местных традиций. Мозаичность и пере­плетение поморских, центрально- и южнорусских, украинско-белорусских и иных культурных традиций шли по линии углубления и взаимослияния культур. Многие традиции, исчезнувшие к XIX в. в Европейской России, здесь не только «законсервировались», но возродились.

Сибирь удивительным образом смогла соединить традиционную систему ценностей с прогрессивной. Обусловлено это было свободным трудом сибиряка на своей земле, где центром мира была личность собственника, живущего по нормам обычного права «общества». Многие ценностные компоненты сибирской народной культуры, имевшие в России отрицательную оценку, здесь стали положительными. Так произошло с социальным идеалом неприятия богатства крестьянами Европейской России.

Гармония прав и обязанностей старожила, активное участие в общественном самоуправлении, верховенство «законов» — традиций, своеобразное разделение властей в общине — все это позволяет сде­лать вывод о существовании ячеек — обществ, живущих по принципам гражданского общества. Одновременно сознание сибиряков-старожилов удивительным образом напоминало «полисное» сознание греков. Здесь также проходила грань между «гражданином»-строжилом и переселенцем. Особенно­стью является и самоизоляция сибиряков от государства.

На первом месте в системе ценностей стоял труд человека. Крестьян­ская семья и мир в целом с раннего детства воспитывали трудолюбие. Выс­шей оценкой человека была — «зарывной, усердный робить». Это означало одновременно-высоконравственный, порядочный, честный человек. Оцен­ка трудолюбия подкреплялось оценкой состояния подворья, дома, пашни, запасливости и бережливости. Мотовство и расточительность осуждалось. Детям постоянно внушали: «Пить до дна, — не видать добра», «Не вздумай вино пить и табачище курить».

Бесчестьем считалось покушение на чужую собственность. «Вор ворует не для прибыли, а для своей погибели», говорили в Сибири. Честность и уважение к собственности — вот черты, присущие, по мнению старожила, сибиряку. А вот к переселенцам, ссыльным относились с недоверием, говорили при этом: «Поселенец, что младенец — на что взглянет, то и стянет».

Особо в Сибири ценили гостеприимство и радушие, щедрость и почитание гостя. Нормами «гостевания» было следующее. Во-первых, о гостьбе договаривались заранее, иногда круг гостей определялся на всю зиму, что свидетельствует о просчитанности и упорядоченности жизни во времени. Во-вторых, существовал определенный церемониал приема гостей. Осо­бо почетных гостей встречали на улице, перед воротами или у крыльца. Гость, подойдя к дому, обязан был кольцом жуковины на воротах дать знак хозяину. Все кланялись друг другу Мужчины снимали шапки, пожимали руки, раскланивались с женщинами, приглашали: «Милости просим, по­беседуйте...» Гостю полагалось быть умеренным в еде и питье, не быть спе­сивым, благодарить за угощенье. Было принято, чтобы гости приходили с «гостинцами» детям, так и гостей нужно было обязательно одаривать ответными подарками — «го­стинцами». Дареную вещь не обсуждали, делали ответные подарки.

Деньги в долг всегда давали под честное слово. В наиболее ответственных случаях даже именитые сибирские купцы договаривались «рукобитием», без письменных расписок. Отмечали, что сибиряки «расчет делают всегда в срок, честно и добросове­стно» В случае обмана веры человеку больше не было. «Изверишься в рубле, не поверишь и в игле», — говорили по такому случаю сибиряки.

Ярко выраженный индивидуализм и практичность старожилов пре­допределили отношения, построенные на видимости купли-продажи. Так, до нашего времени сохранилось поверье, что за любую вещь, принесенную в дар, необходимо символически рассчитываться «копеечкой».

Индивидуализм и свобода предопределили уважение к личности: муж­чине-домохозяину, женщине, ребенку. Уважение исходило, прежде всего, из оценки нравственности, совестливости человека. Плохой человек в глазах сибиряка — это черт, душегубец, варнак, христопродавец, вор, пьяница, «алырник» (мелочник), брехун (лжец) и др.

Все без исключения правила и ценностные характеристики оформились в народной культуре в афоризмы. Именно так можно определить сущность сибирских пословиц и поговорок. Многие выражения подобного рода приме­нялись как естественные и повторяющиеся в письмах, наказах, просьбах. «Почитайте свою родительницу… отчиво будете от Бога прославлены и от людей похвалены, и живите с соседями добропорядочно, и чиво себе неугодно, тово и людям не творите». «Надо бы жить Богу не во гнев, а добрым людям не на смех».

Человека оценивали, прежде всего, по личным и трудовым качествам. В течение многих лет сохранялись в сибирском обществе неизменные критерии «добропорядочного» человека. Проведем выборку ценностных черт из «мирских» приговоров различных селений в последовательности текста источников за 100 лет:

1. Усольской вотчины, Троицкого Туруханского монастыря (1767 г.). «Избрали поверенного… ис крестьян… дом и землю имеющий, женатый и детей имеющий, в наказаниях, подозрениях, ябедах и пороках не бывалого, но доброго и незазорного поведения, старше 30 лет…»;

2. д. Устинова Заледеевской волости (1819 г.). «Волостной старшина Е. Поспелов: поведения доброго и серьезного, имеет домохозяйство, скотоводство и хлебопашество»;

3. д. Рыбная Богучанской волости (1839 г.). «Староста М.Скурихин:Отец 3 детей, оведение хорошее, состояние добропорядочное, под судом и штрафах не был, примерное хозяйство»;

4. д.Воробино Сухобузимской волости (1862 г.). «Десятник А.Григорьев: Поведение хорошее, под судом не был, имеет домообзаводство, веры православной;

5. с. Курбатское Балахтинской волости (1868 г.). «Рассыльный О. Третьяков: Поведения хорошего, имеет семейство, домохозяйство, скотоводство и хлебопашество. В штрафах, под следствием и судом не был».

Любое явление сельской жизни в условиях патриархальной замкнутости сопровождалось соответствующими «меткими» выражениями, часто нравоучительного характера. Воспроизводимые вновь и вновь в подобных ситуациях, выражения становились отточенными афористическими, стереотипными выражениями. «Фразы, однажды сказанные, не теряются», — писал Г. Н. Потанин. Как же метки, мудры, глубокомысленны и назидательны они — хра­нители традиций:

Послушливый человек бысть паче потимка.

(Потимок — шалун, насмешник).

С первого мая и самая ленивая соха в ход идет.

Пот да труд все перетрут.

Гульба да игра - не ведут до добра.

Красна пава перьем, красна жена мужем.

Выбирай лошадь от природы, а человека от дому.

Хоть худонька, да голубонька.

Не приданным жить, а богоданным.

Учи жену без детей, а детей без людей.

С сыном бранись, на печь гребись, с зятем бранись, - за скобу держись.

Добрая слава лежит, а худая летит.

Из избы в избу сор не носят.

Скуп, да в сале пуп.

Общество не осиновый кол, его скоро не сломишь.

Жизнь вести — не вожжой трясти.

Страшна Сибирь слухом, а люди лучше всех живут.

Традиции сибиряков держались на «заветах предков», на постоянном обращении к правилам, по которым жили отцы. «Старики не велели», «Старики говорили...» — это слова-обращения к правилам предков. Традиции выражались и в четко очерченном круге ритуалов, обрядов.

Комплекс неписаных правил, норм поведения, моральных принци­пов закреплялся с раннего возраста хранителями традиций — стариками, «всевидящим оком» общественного мнения и общественного воспитания. Традиции старожилов воспринимались переселенцами. Ценностные этичес­кие нормы консолидировали общину Особенно ярко влияние традиции на нравственность личности и уровень высоконравственных отношений в «об­ществе» проявилось в помочах.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации