Андюсев Б. Мир старожилов Сибири: быт, культура, традиции - файл n1.doc

приобрести
Андюсев Б. Мир старожилов Сибири: быт, культура, традиции
скачать (1053 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1053kb.07.07.2012 00:36скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

МЕНТАЛЬНОСТЬ СИБИРЯКОВ


Процесс освоения Сибири в российской истории, являлся комплексом ввзаимосвязанных изменений. Они включали в себя: а). Преобразование «дикой» природы, преодоление воздействующих факторов экстремального климата; б). Формирование условий «выживания», включающих одежду, жилище, пищу; в). Хозяйственную и психологическую адаптацию человека, становление новых традиций; г). Формирование нового сознания у представителей старожильческого сообщества.

Мы отметили, что итогом данных процессов стало формирование сибиркого старожильческого субэтноса. В 1860-х гг. литератор и этнограф Н.С. Щукин писал: «Опытный глаз сразу отличит сибиряка от русского» –Данное высказывание касалось не только оценки внешнего образа, но и стереотипов поведения старожилов, отличительного образа жизни.

Образ жизни - это способ или характер жизнедеятельности личности, социальной группы, или всего общества, обусловленной их собственной этнической природой, естественно-географическими, экономическими и общественными условиями их жизни.

Образ жизни старожилов сформировался в процессе приспособления к суровым природно-климатическим и ландшафтным условиям, этнокультурному окружению местных народов. Новые правила жизни, нормы социальных отношений, обряды, праздники становились традицией; с каждым десятилетием образ жизни сибиряков более и более отличался от великорусского. В каждом новом поколении воспроизводилась адаптированная культура и система ценностей мира старожилов. Процесс социализации проходил под руководством пожилых людей, носителей знаний, традиций и опыта предков.

В самосознании русских людей в Сибири постепенно изменилось отношение к понятиям «малая родина», «Русь-Россия», «российские люди».

Этноним (имя этноса) - «русские» специфичен содержанием: «Русские принадлежат Руси, относятся к ней, … производны от Руси» – отмечает историк И.В. Кондаков. Данные глубинные установки в славяно-русском сознании говорят о принадлежности этноса к земле (русь-ский человек). Россия это прежде всего русская земля. «Мать–сыра-земля» для россиянина была высшим судьей, кормилицей, «родительницей» народа.

В связи с перемещением части этноса в Сибирь, потомки их во втором-четвертом поколениях «землей-матушкой» считают свою новую «малую родину». Поэтому термин сибиряк в этнониме нового субэтноса отражал и степень принадлежности к сибирской земле, и, одновременно, степень приспособления к сибирским факторам. Когда сибиряки называли прибывших из-за Урала, из «Рассеи», «российскими людьми», то оценивали их с позиций принадлежности России, а не Сибири.

Первым красноярцам «более всего были присущи мужество, стойкость, развитое чувство товарищества и собственного достоинства, непокорность, несдержанность в гневе, легкое отношение к имуществу, свободное отношение к женщине» - отмечает красноярский историк Г.Ф. Быконя. Несомненно, это конкретный результат материальной, социальной и психологической адаптации. Центральным компонентом этнического характера является менталитет. Менталитет определяет «национальный» способ миропонимания и способов действий в окружающей среде.

Ментальность - это совокупность наиболее устойчивых представлений и стереотипов, исторически сложившихся у социальных субъектов под влиянием различных факторов и проявляющихся в виде особого способа мироощущения и мировосприятия, влияющего на его образ жизни и поведение.

Центральным компонентом ментальности людей является модель мира как комплекс традиций. В данном случае, это традиции, адаптированные к сибирским условиям в ходе «освоения» края. Модель мира в сознании человека предоставляют возможность определить себя в мире и дать ему такой образ окружающей среды, в которой он мог бы свободно действовать. Процесс адаптации вырабатывал способности гибкой ориентации в любой ситуации. Традиции модели мира определяли значимые цели, которые формировали установки стереотипов поведения.

В системе ценностей ментальной модели мира в сознании старожильческого населения Приенисейского края, одной из важнейших была ценность свободы. «Сибиряки склонны жить без излишнего вмешательства властей и закона… они порицают те нововведения…, что ограничивают свободы…» - отмечал историк А.П. Щапов. Князь П.Д. Горчаков, генерал-губернатор Сибири писал: «Здешние поселяне, взросшие в полной независимости, мало знакомы с нуждой».

Важное место в ценностной картине мира занимала самооценка личности. Осознание себя полноправным членом сообщества предполагало наличие комплекса прав и обязанностей. Свидетельством высочайшего чувства достоинства и последовательной борьбы старожила за свои права служит «Дело о незаконном лишении прав крестьянина Алексея Степанова Коробейникова». Суть дела в том, что сельский сход с. Абаканского, Абаканской волости лишил его в октябре 1887 г. права голоса на сходе сроком на три года «за распространение своим односельчанам клеветы на волостное начальство». А.С. Коробейников не смирился с тем, что его «устранили от всякого участия в общественных делах и совещаниях и нанесли безвинное оскорбление».

Коробейников обратился с жалобой к Енисейскому губернатору, но из-за негативной характеристики волостного правления, получил отказ. Тогда абаканский крестьянин написал обстоятельную жалобу в Санкт-Петербург, в Правительствующий Сенат: «Во всех делах, полезных обществу волостное правление прибегало ко мне как к полезному члену своему, а не к таковому вредному, как охарактеризован я в приговоре по инициативе бывшего волостного старшины, …который смотрел на подобных меня людей, охраняющих общественный интерес, как на камень при достижении своих эгоистических целей»

14 июля 1889 г. Правительствующий Сенат «постановляет решение Енисейского Губернского Совета отменить», виновных строго наказать, и «считает подобную практику …недопустимой»

В выраженном чувстве собственного достоинства в ментальности старожила нами выявлена двойственная позиция. Во-первых, современники ХVIII – ХIХ вв. отмечают выраженную негативную реакцию на малейшее покушение на достоинство личности, многочисленные судебные разбирательства «за обиды, оскорбления».

Н.М. Ядринцев свидетельствовал: «Сибирский крестьянин …ведет себя непринужденно и развязно, …чувствует себя равноправным, он смело входит в комнату, подает вам руку, садится с вами за стол…». Рапорты сельских старшин непременно завершались выражением, отнюдь не являвшимся формальным: «… о чем волостному правлению честь имею донести». «Простой народ казался мне гораздо свободнее, смышленее наших русских крестьян, и в особенности помещичьих. Он более понимал достоинство человека, более дорожил правами своими».

Одновременно, наблюдается странная позиция «униженности, угодливости, стремления откупиться». Постоянная настороженность к «чужим», стремление не допустить другого человека за некую черту, сформировали в качестве защитных мер те, о которых идет речь. При этом унижение, хитрость перед «чужими» не считалось у старожилов зазорным. В словаре сибирского говора первой половины Х1Х века слово «ум» означает «хитрость». Отсюда обмануть, схитрить значит спастись от «зла».

Так, Н.Д. Фонвизина за долгие годы проживания в Сибири, сумела выделить данные черты в ментальности старожилов. Сибиряк «ласков, добродушен, большой хлебосол, но не клади ему палец в рот - он без намерения, но откусит. Сибирское основное свойство: недоверчивость и осторожность, чтобы не дастся в обман, и если можно самому обмануть. Быть обманутым считается за стыд. Сибирская скромность, по-моему, скрытость». «Сибиряки весьма просмешливы. Все, что не согласно их умонастроению, понятиям, они непременно просмеивают. В сибирском обществе в высшей степени господствуют сплетни».

Постоянное соперничество в ведении домохозяйства, землепашестве, в достижении уровня жизни, в повседневном поведении было довольно близко характеру граждан США, о чем отмечали в записках декабристы. «Каждый живет особняком», коллективное начало «мало развито», в борьбе за выживание, в условиях соревнования-соперничества в старожилах вырабатывались «удивительная выносливость и настойчивость,… необыкновенная терпимость в трудах, мужество в опасностях» - писали о сибиряках в XIX веке. Сибиряк постоянно стремился выглядеть в глазах односельчан, окружающих радушным и хлебосольным хозяином, сострадающим «сирому и убогому». Отмечалось, что «нигде в России так не подают нищим, как в Сибири».

«Сибиряки… народ человеколюбивый и снисходительный, за всем тем, что они окруженные ссыльно-преступными. Нравы здешних жителей кротки, благонравны и гостеприимны: они каждого приезжающего принимают ласково, рады разделить с ними, что имеют последнее, и ладе кто из гостей в знак благодарности за такой прием будет благодарить деньгами, то сам навлечет хозяину на себя неудовольство, а деньги не примутся».(Пестов Н. Записки об Енисейской губернии Восточной Сибири. – М., 1833.)

Наряду с милосердием, при выраженной соревновательности, элемент «демонстрирования» высокой нравственности играл немаловажную роль. Высокий уровень нравственности в общине зависел от уровня нравственности ее членов. «Мы избегаем порочных людей, так как лица эти полезными обществу быть не могут» - записали в своем приговоре старожилы Анциферовской волости Канского уезда

В сибирском афоризме - «Что грязно изнутри, не сделаешь чистым снаружи» - мы видим философское осмысление нравственных качеств личности, взаимосвязи материального и духовного в миропорядке старожильческого населения. Таким образом, в сознании сибиряка имелись установки действий, направленные на формирование способности старожила создавать свой «чистый мир». В понятия нравственность, честь, достоинство сибирский старожил вкладывал и честность: «Обманешь в игле, не поверишь и в рубле», «Честь чести и на слово верит».

Наряду со свободой, личными качествами человека, важнейшее место в картине мира занимал свободный труд: «Мужику больше о чем думать, как не о пашне…, о работе. Да за добрые труды быть словутными» – подчеркивал А.П. Щапов. Жизненную необходимость напряженного труда в страдную пору выделял этнограф А.А. Макаренко: «Рабочий день сибирских крестьян продолжается от зари до зари… около 16-18 часов в сутки, при кратковременном отдыхе…». Труд становился в сознании и мерой оценки «праведного человека», имеющего пашню, домохозяйство. «Мертвый не без могилы, а живой не без подворья» - говорили сибиряки.

Собственность, в понимании старожила, предназначена приносить доход. Это определяло рыночный характер мышления и установок поведения сибиряка. Крестьянин-середняк с. Курагино Минусинского уезда Ф.Ф. Девятов подсчитал в 1870-х гг., что в среднем по волости при имеющихся 12 десятинах пашни, на рынок идет урожай с 3 десятин ржи, 1 десятины овса, 1 десятины пшеницы.

Приоритеты личной и общественной собственности распределялись чаще всего в пользу прав личности при возникновении спорных ситуаций. В 1889 г. крестьянину И.Е.Е. из д. Заимской, в результате неточного наделения землей «была нанесена обида». Он подал иск в волостной суд на сельское общество (!) ввиду того, что его «обделили на 1/8 десятины. Ответчик (сельское общество) признал ошибку и просил суд вынести решение: «В будущем 1890 году выдать истцу земли в удвоенном количестве, то есть не 1/8, а 1/4 десятины» в знак «признания вины общества».

Рациональное крестьянское сознание расчетливо и скрупулезно учитывало меру вложенного труда и расчет прибыли от аренды земли.

Так истец М.П. из д. Пашенной Пинчугской волости, Енисейского округа заявил в волостном суде, что «Н.Т. от него взял в арендное содержание расчищенную пахотную землю без срока с платою за землю 1 пуда хлеба, но не подтверждает этого обязательства». Суд решил: «возвратить землю истцу, который обязан получить от ответчика 1 пуд хлеба и отдать обратно за удобрение той земли ответчиком»

Традиционное российское неприятие «стяжательства», «скопидомства», богатства в ментальной картине мира изменило свою полярность. Бытовавшее в этническом сознании отрицательное отношение к зажиточности меняется; богатство становится мерой «угодности Богу». Соответственно в картине мира богатым представал тот, кто «сытой мужик, полномочный, живет словутно» (достойно); середняк, «средней руки крестьянин», тот, кто «можно живет, ладно, сытно и словутно». Положительная оценка зажиточности – «живет словутно» – отражала ментальную оценку основной массы старожильческого населения. Подобное место зажиточности в картине мира сибиряков еще в начале Х1Х в. определил губернатор Енисейской губернии А.П. Степанов, писавший что, хозяйства, в которых «до трех лошадей - относят здесь к бедноте».

Будучи одним из краеугольных основ ментальности, стремление к зажиточности большинством современников часто рисовалась как негативная привычка сибиряка к «корысти, приобретению, наживе». Историк Л.М. Сабурова приводит высказывание ангарского старожила: «Я доможирничал, на прииска не ходил». Слово «жир» в словаре приенисейских сибиряков означало «довольство, богатство». «Жировать» - значить жить в довольстве, зажиточно. В данном случае «доможирничал» - приобретал высокие доходы своим хозяйством (домом) и, соответственно, жил в довольствии.

«Скуп, да в сале пуп!». В данной поговорке под понятием «скупость» скрывается слово «бережливость». Скупость не порицаемое качество. Это залог зажиточности, не жадность. Жадного человека называли иным словом - «жила», «жилистый». Представления старожилов и переселенцев из Европейской России оказались в противоречии. Поэтому, вполне естественным выглядит диалог в поле взаимного непонимания целей жизни: «К чему ты, братан, бездну копил? Ведь ты своей скупостью дьявола смешишь!» - говорит поселенец. «Я придерживаюсь батюшкиной пословицы, которую в старину баил: «Скупость не глупость, жив и так» - отвечал старожил. Совершенно справедливо высказывание сибирского историка Е.А. Ерохиной о том, что «богатство, созданное преобразовательным трудом – один из самых важных атрибутов социального престижа» русских крестьян – старожилов.

Отказавшись от «великорусского авось», сибиряк выполнял любое дело аккуратно, добротно, просчитывал результат. Во всем старался обеспечить «запас, на всякий случай». Старожилов отличали качества упорства, настойчивости, твердости духа и смелости, предприимчивости при одновременной диковатости, угрюмости, грубоватости. «На многие поступки, принципы и правила сибиряк смотрит гораздо свободнее, вольнее, смелее. Они жаждут новых впечатлений при монотонной замкнутости жизни. Часто можно видеть, как сибиряк, самый необразованный, расспрашивает о происхождении дождя, грома, землетрясения» - писал А.П. Щапов. Он отмечал, что мотивом познания для сибиряка часто выступало любопытство, стремление узнать все о непонятном объекте или явлении, - «смелая пытливая любознательность».

В процессе адаптации данное качество имело немаловажное значение в доскональном изучении окружающего мира в целях самосохранения. О рациональной организации и уме сибиряков высказывались декабристы, когда «заставали мирские сходки и удивлялись и радовались расторопному и умному ходу дел, ясному и простому изложению мнений умных мужиков». Рациональное сознание сибиряка формировало установки выдержки, спокойствия. В старожильческом «обществе» приветствовался «сурьезный человек», строгий (по-сибирски «свирепый») внешний вид, спокойная речь. Осуждалось эмоциональная невыдержанность, быстрая речь («тараторка»), легкомысленная («взъендывающая») походка. Однако, употребительным было не слово идти, а – бежать («Куда бежишь?», «Сбегай на пашню, посмотри…»).

Во второй половине ХIХ века публицист С. Турбин отмечал: «Если великоросский крестьянин шумит, ругается, сердце сорвет... протестуя, то сибиряк несравненно последовательнее. Сибиряк - разве что плюнет. Зная очень хорошо, что плетью обуха не перешибешь, он и не пытается...». «Рассудок сибиряка преобладает над чувствами. Сибиряк надеется более на себя, нежели на Бога» – отмечали современники.

Старожилов отличало рациональное мышление: они мыслили расчетливыми категориями, были практичны. Будучи прекрасным знатоком сибирского фольклора, этнограф А. Ровинский выделил в пословицах глубокий назидательный смысл. Например, «говоря, - не мылися, бриться не будешь», - сибиряк прямо намекает: «Не расчитывай никогда на чужое».

Ради хозяйственной целесообразности жертвовали даже верой; так в 1858 г. Тобольской духовной консисторией рассматривалось дело «О пагубной привычке сельского населения Енисейской губернии работать в воскресные и праздничные дни».

Основой сознания старожилов являлась опора на заветы и традиции предков. «Сибирский крестьянин набожен, но эта набожность особого свойства. Она в уважении обрядов, традиций нашей крестьянской истории. Чем древнее, тем подлиннее, тем истиннее» - писал крестьянин Т. Бондарев.

Сибирский характер проявлялся в труде, в быту, культуре, в периоды военных испытаний, когда сибиряки показывали себя прекрасными воинами, проявляли твердость духа в экстремальных ситуациях.
СИБИРСКАЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ ОБЩИНА

1. «ОБЩЕСТВО». На первоначальном этапе сельскохо­зяйственного освоения сибирского края, при подъеме пашни, обустрой­стве на новом месте возникали трудовые земельные сообщества, объединя­ющие в большинстве своем семейно-родственные коллективы или товари­щества. По мере развития семейно-родственные коллективы оформились в общины. Тысячелетний опыт общинной жизни возродился здесь не только как традиция, но и как необходимость при регулировании отношений между индивидуальными ячейками-домохозяйствами. Одновременно, шло возрождение черт общины докрепостнического периода.

Сибирская община имела ряд специфических функций.

1. Сибирская община представляла собой замкнутый мир полноправ­ных граждан «своего» сообщества-старожилов. Община коллективно противо­стояла внешнему миру государства и переселенцам. Община защищала ин­тересы своих членов, но в то же время, как и «в России», отвечала на условиях круговой поруки за исполнение повинностей перед государством. Членам общины были присущи многие черты «полисного сознания».

2. Община выступала коллективным пользователем государственной земли, определила порядок и наделяла землей крестьян-общинников, за­щищала границы земельных владений в споре с соседними общинами. Но в Сибири не было передела общинных земель, «мир» не вмешивался в инди­видуальную хозяйственную деятельность домохозяев. Высочайший статус личного труда, индивидуализма, чувства собственности и свободы породи­ли в Сибири возможность продажи, аренды, наследования пашенных зе­мель в общине. Община осуществляла совместное пользование угодьями: пастбища­ми, покосами, лесом, кедровниками, рыболовными «места­ми».

«Благоразумные крестьяне, вырубая постепенно на свои нужды все древесные породы, оставляют кедр как плодовое дерево… Кедровые рощи в течение лета берегутся не только от пожаров, но от того, чтобы кто-нибудь из своих или чужих не испортил дерева… и существует сбор кедровых орехов на общинных началах».

В общине были тесно увязаны права и обязанности крестьян: права порождали обязанности и наоборот. Община здесь не только не препятство­вала росту зажиточности на трудовой основе, новым «заимочным» за­пашкам, но и поддерживала немощных, убогих, сирот, помогала при по­жарах, стихийных бедствиях, неурожаях.

3. Сибирская община стала ячейкой с характерными укладами отно­шений гражданского общества в условиях жесткой бюрократической систе­мы Российской империи. Полноправие старожилов, самоуправление, вер­ховенство норм обычного права в рамках своего «общества», высочайшая требовательность общины к человеку, а человека к себе, высокий статус женщины, высокая активность в делах сообщества, коллегиальное утверж­дение решений при высоком уровне самостоятельности индивида были и условием, и следствием особенностей крестьянского мира Сибири.

В русской общине, несмотря на внешнее единомыслие, постоянно тлел конфликт между личностью и коллективом. «У подавляющей массы населения всегда были живучи традиции коллективизма и взаимопомощи, хотя у любого крестьянина одновременно никогда не исчезала и естественная тяга к личному, частному способу ведения хозяйства»- справедливо отмечает современный российский историк А.В. Милов.

Община в Европейской России подавляла «бунт личного» и всячески закрепляла образ «мы» через развитую «мирскую» систему социальной поддержки, самоуправления, пользования землей. При этом отдельные члены данного сообщества с ярко выраженным «образом -я», вступая в конфликт с « -мы» пытались обрести экономическую, духовную, правовую и политическую независимость. Отток крестьянского населения на восток стал основой формирующегося сибирского крестьянства.

Практически не отмечались случаи массового коллективного переселения всей общиной или селением. История освоения территории за Уралом доказывает, что подавляющей была индивидуально-семейная форма переселения в Сибирь. В 1886 г. в с. Комском Балахтинской волости из 178 мужчин, имевших право голоса на сходе, было: Ананьиных - 60, Кирилловых - 40, Ростовцевых – 28, Черновых – 12, Сиротининых – 11, Спириных – 11, Юшковых 9 человек; отсюда только 7 мужчин не входили в данные семейные «микрокорпорации». Нельзя забывать, что большинство семейств за многие десятилетия породнились на основе брачных связей.

Превалирование образа « – я» старожила закрепилось, прежде всего, в том, что ведущее место занял индивидуализм. Об этом писал А.П. Щапов: «Каждый живет особняком, …коллективное начало мало развито». Превалирование индивидуализма стало основой выраженного соревнования - конкуренции между домохозяевами в труде, поведении, обустройстве усадьбы, во внешнем виде домочадцев. В борьбе за выживание, в условиях соревнования-соперничества в сибиряках вырабатывались «удивительная выносливость и настойчивость,… необыкновенная терпимость в трудах, мужество в опасностях». Сформировавшись как семейная, сибирская община в период ее становления четко определила приоритеты личного и «мирского» по всему кругу проблем.

Сибиряки делили мир на «своих» и «российских людей», на «своих» и чиновников. Крестьянский мир замыкался под давлением властей, и общи­на становилась для крестьян своим обществом. Не случайно в Сибири общи­на называлась крестьянами «обществом». Сибирское население представля­ло собой сообщества самоуправляющихся «обществ.

Общины по структуре были как простые, в границах отдельных дере­вень, так и сложные — из нескольких селений. Но и в сложной общине в каждой деревне было свое самоуправление, делегировавшее представите­лей в органы всей общины. Территориальное оформление земельных владе­ний «обществ» относится в Приенисейском крае к концу XVIII в. Так как владения были весьма обширными, то вплоть до XX в. селения располага­лись в среднем не ближе чем в 5—15 верстах друг от друга.

«Общество» полноправно распоряжалось государственной землей в границах владений. Долгое время мир лишь констатировал размеры земель­ных владений домохозяев, которые зависели от трудовых возможностей се­мьи. В конце XIX в. государство определило надельную норму в 15 десятин на мужскую душу. Наделы на душу мужского пола полагались с 17 лет. Однако крестьянский двор имел и заимочные земли, пашни, поднятые трудом предков, крестьяне здесь имели также арендованные и купленные земли. Земля в Сибири продавалась, но только возделанная — скорее, здесь продавался вложенный на ее освоение труд. Одновременно при продаже пашни к другому владельцу переходили обязанности по уплате повинностей, от этого не проигрывали ни государство, ни «общество». До конца XIX в. существовало беспередельное землепользование-владение. До нашего времени повсеместно поля, урочища, лесные угодья, лога так и называются по имени кре­стьян-общинников.

2. «ОБЩЕСТВЕННОЕ СОГЛАСИЕ». Сход членов общины, «общественное согласие», был высшим органом «общества». На сходе все старожилы были равны в правах, но наибольшим авторитетом пользовались мудрые, вы­соконравственные, талантливые в землепашестве крестьяне. На сходах из­бирали должностных лиц, заслушивались отчеты «выборных» лиц, финансовые отчеты, утверждалось налоговое обложение домохозяев, разрешались спо­ры и тяжбы между крестьянами. Здесь наказывали за нарушение нравственных норм, традиций, за мелкие преступления и т. д. Сельский сход обычно со­бирался 10—16 раз в год, чаще зимой, чем летом.

Выборными лицами «общества» являлись староста, окладчики, счет­чики, члены различных комиссий, рассыльные, челобитчики, сотские, десятские и др. Из «Приговора» сельского общества д. Дрокиной Заледеевской волости Красноярского округа мы узнаем, что в 1819 г. «для смотренья чистоты и опрятности дворов и улиц… из женщин выбрали Анну Иванову Быкасову, которая поведения доброго». В д. Емельяновой выбрали «Настасью Яковлеву Орешникову поведения добропорядочного и означенную службу нести способна». В д. Устиновой «выбрали в смотренье чистоты крестьянскую жену Василису Тимофееву Голощапову…».

Выбирая должностное лицо, сход давал характеристику, мотивирующую данный выбор, например, «... поведения хорошего, в дoмaшнем хозяйстве рачителен, в хлебопашестве искусный, штрафах и наказаниях не бывал и возложенную на него должность исправлять может». «Поведения хорошего, имеет домообзаводство и землепашество, женат, в штрафах и наказаниях не был».

По окончании срока сход благодарил за честное и добросовестное исполнение обязанностей и выдавал аттестат:

«Вел себя добропорядочно, к подчинен­ным ему относился благопристойно, ласково и снисходительно. В разбира­тельстве соблюдал долг присяги. Представлял и сдавал деньги исправно. Предобижденьев ни от кого не принимал и никому не чинил, и жалоб на него ни от кого не принесено, поэтому и заслужил себе справедливую от общества благодарность, которого впредь принимать в мирских светах за достойного в чести человека». ( Аттестат был выдан в 1820 г. кресть­янину Леонтию Фефелову)

Выбирая доверенного от мира «челобитчика», сход выдавал доверенносгь: «Доверили утруждать... от лица крестьян нижеследующей покорной просьбой..». Всем крестьянам, выезжавшим по той или иной причине за пределы воло­сти, общество выдавало «покормежные» паспорта.

3. ПОВИННОСТИ. В период расцвета сибирской общины, во второй половине XIX в., повинности крестьян-общинников делились на государ­ственные, земские и «мирские-общественные», а по содержанию — на на­туральные и денежные. Н. М. Ядринцев насчитал в конце XIX в. у крестьян Минусинского уезда около 20 денежных и 11 натуральных повинностей. В Енисейской губернии было принято при определении величины денежных повинностей считать казенные сборы за 100%, а земские за 80,1% от их суммы. Но в общем выражении наибольшей была сумма мирских сборов и стоимость натуральных повинностей в денежном выражении. К натураль­ным повинностям относились ямщицкие по­винности, выделение лошадей и подвод, исправление дорог, общинные работы, отопление правлений.

Общество оплачивало «общественные» службы выборных лиц и за исполнение служб сторожам, караульным, смотрителям и т.д. Из мирских сборов осуществлялось содержание «немощных»; часто сход, не унижая достоинства человека в случае инвалидности, сиротства, умственной неполноценности, назначал их на посильные им службы с со­ответствующей оплатой посыльными, пастухами, сторожами.

Налоговое обложение осуществлялось чаще всего по принципу учета трудовых возможностей хозяйства. Тягловые души делились на 3—4 разряда: «бойцы», «полубойцы», «неимущие». При этом «неимущие» по причи­не старости, болезни, одиночества освобождались полностью или частично от податей с перекладкой их доли на «бойцов». По подсчетам историка В.А. Степынина, на крестьянина-«бойца» Енисейской губернии в конце XIX в. приходилось в год денежных повинно­стей до 28 руб. 32 коп.

В сибирской общине права порождали обязанности. Если домохозяин желал иметь большие наделы, дополнительные покосы, лесные деляны, то получал их с условием увеличения повинностей. По свидетельству совре­менников, крестьянин-старожил гордился званием «бойца» — полного на­логоплательщика, т. к. это было выражением его самодостаточности, зажи­точности, равенства и высокого статуса при решении мирских дел.

На мирские средства община строила церкви, школы, медпункты, закупала лекарства, оплачивала учителей, содержала детей крестьян в учеб­ных заведениях.

4. ПРИЧИСЛЕНИЕ К «ОБЩЕСТВУ». Новых членов община принима­ла на основании решения схода. Переселенец определенное время жил в селении, пользуясь за плату всеми общинными угодьями, «рыбными мес­тами», ягодниками, лесными угодьями. Начиная обустраиваться и зани­маться землепашеством, переселенец должен был проявить себя в труде и поведении с положительной стороны. Если «общество возжелало» причислить его в состав «своих», тo составляло приговор:

Мирской приговор

Мы, нижеподписав­шиеся, Енисейской губернии Ачинского уезда Ужурской волости деревни Соксинской крестьяне, не бывалые под судом, будучи на мирской сходке, учинили сей приговор 1876 года марта 28 дня, о приеме Захара Васильева Власова 24 лет с женою Анной Филипповой 21 года и рожденными… Авдотьей 4 лет, Марией 1 Ѕ года и матерью Феедосьею Матвеевой Власовой 70 лет в среду нашего общества. Казенный крестьянинЗахар Васильев Власов, проживая в нашей деревне ведет себя прилично, под судом не был, завел себе домообзаводство…Приговорили: принять …в среду нашего общества на всегдашнее жительство».

За причисление в «общество» крестьянин-переселенец платил:

1. За приемный договор 30 руб.

2. Угощение общества 7 руб.

3. Почтовые и гербовые расходы 3 руб.

4. Общественникам и старосте 3 руб.

5. Сельскому писарю за прошение 3 руб.

6. Волостному писарю 4 руб.

Всего: 50 руб.

В данном случае так обходилось причисление к «обществу» в деревне Иджа Шушенской волости. Минусинского уезда Енисейской губернии. Община принимала новых переселенцев прежде всего в случае достаточного количества свободных земель. Но на рубеже XIX—XX вв. государство стало обязы­вать принимать в общину переселенцев принудительно, особенно если об­наруживались излишки земель сверх 15-десятинного надела на души мужс­кого пола.

5. ОТНОШЕНИЯ В «ОБЩЕСТВЕ». Сибирская деревня жила в условиях устойчивой гармонии отношений, сосуществования личных и общих инте­ресов. При вынесении решений по конкретным вопросам сход руководство­вался более традиционными правилами, «неписаными законами» дедов, нормами совести, морали. Государственные законы и распоряжения вос­принимались с недоверием, как попытка вторжения в права их мира. Очень красноречиво об этом свидетельствует документ: Приказ Минусинского зе­мельного исправника Жербатскому сельскому старшине N 1447 от 11 апре­ля 1860 года. «Мерзавец ты старшина! Если ты через сутки не доставишь ко мне предписанием моим от 8 числа генваря сего года за N 115 требуемой ведо­мости о постройке домов и прочем, то за истребованием ведомости послан будет нарочный за прогон на твой счет».

Общество сурово осуждало и наказывало тех, кто допускал правона­рушения, ему разрешалось осуществлять определенные судебные функции. Это касалось разбирательств о мелких хищениях, потравах посевов, о раз­деле имущества, хулиганских выходках. При проведении расследования ста­роста и понятые обращали особое внимание на доказательства: «Полично­му нет отвода», — говорили в Сибири. Поличное — свидетель, вещь и про­чее. Родственники обвиняемого не могли выступать свидетелями.

В системе наказаний особое место занимали штрафы. Наказывали так­же «мирским начетом», заключением в «кутузку» («чижовку») на хлеб и воду, а в каче­стве крайней меры отлучали от «общества». В решениях конкретных дел находим «предрассудительные поступки»: предерзость в миру, непристойность, поношения, пьянство, буянство, рас­путное поведение, похабство, тяжбы, а также отрицательные характерис­тики — «не дельный человек», «кляузник на суседа», «не уважает обще­ство».

Современники отмечали, что преступления в сибирских селениях были крайне редки. Чаще встречаются различные «тяжбы», однако сход старался примирить крестьян. Было принято примирение «запить совмест­но вином».

Общественное мнение сурово осуждало тех, кто дебоширил в семье, кто слыл лентяем, неуважительно относился к старшим. Сход наказывал и за порубки леса, за нарушение противопожарных мер, за унижение достоинства личности и оскорбление сообщинника.

Особо осуждалось нарушение общепринятых правил ведения хозяйства, затягивание сроков сельскохозяйственных работ и прежде всего затягивание жатвы хлебов. По­рицали тех, чьи поля зарастали сорняками, тех, кто нерадиво относился к скоту, к порядку и чистоте в доме. Таких общинников ждало и порицание, и насмешки, и едкое прозвище. Традиционно не «в чести» было высокомерие, заносчи­вость, сквернословие, грубость и несдержанность, неряшливость в одежде.

За постоян­ное, циничное нарушение общепринятых норм и правил поведения «обще­ство» вынуждало человека покинуть деревню. Впрочем, люди, стремящиеся к вседозволенности и «поиску шальных денег», оторвавшиеся от семьи и дома («вы-род-ки»), сами с легкостью уходили на прииски мыть золото, на тракт или в город. Но подобное происходило крайне редко: крестьянский мир был достаточно мудр и терпелив в воспитании традиционных устоев в человеке с раннего детства.

Мир коллективно учил уважать стариков, почитать их мудрость, воспринимать нормы поведения как осознанную необходимость, учил уважать другого человека и принимать его таким, каков он есть. «Об­щество» снисходительно относилось к «чудакам и чудачествам». Община сообща выступала на защиту «своего», если угроза или обида шли извне — от чиновника, от переселенца-лапотошника.

Общину сплачивали совместные праздники — «съезжие», «храмовые», «кануны». Все религиозные и мирские праздники отмечались сообща, обиль­ными угощениями, совместными «гулеваниями». Многолюдными и весе­лыми были сельские свадьбы, масленичные катания на горках-«катушках» и ката­ния на «тройках». «Общество» всем коллективом провожало в последний путь умершего человека, поддерживало родственников в трудный час. Посещение «моги­лок» в Родительский день выливалось в Сибири в единение одной большой семьей...

Таким образом, сибирская община являлась величайшей ценностью культуры и общественной жизни людей.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


МЕНТАЛЬНОСТЬ СИБИРЯКОВ
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации